— Ну, например, почитай своих родителей. Те, кто не почитают их, не желают здоровья живым или не молятся за упокой умерших, — это еще не люди. Ведь они ничего не чувствуют. Вас, признайся, учили предавать своих родителей?
— Да, пионер Павлик Морозов выдал своего отца за то, что тот прятал зерно. Его отец был врагом. И Павлик Морозов сделал правильно. Он герой.
— Чье зерно? — спросила Мари.
— Ну, был голод. Зерно надо было отдавать, а кулаки, зажиточные люди, прятали его в яму.
— Почему же они должны были отдавать плоды своего труда?
— У них было лишнее.
— Кто же должен был за них решать, лишнее зерно у них или нет, кроме них самих? Лишнее обычно продают или обменивают. Разве им что–то предложили взамен? Ведь это был обыкновенный разбой.
— Я не знаю. Нас так учили в школе…
— А вот представь себе, что к тебе приходят падшие пьяные женщины и отнимут у тебя все красивые платья и обувь и скажут, что это у тебя лишнее. Тебе бы показалось это справедливым? Ты бы смотрела спокойно, как уносят твои вещи? Ведь отец твой тяжело работал, что бы купить тебе их.
— Нет, я бы не отдала! — горячо и возмущенно ответила Эрика, живо представив себе картину, как исчезают сразу все ее наряды.
— Ну, вот ты и ответила на свои вопросы. А представь себе людей, которые любили свою страну, а ее грабят и разоряют, убивают лучших людей. Ты бы заступилась за свою страну?
— Конечно.
— Так и поступил пятнадцатилетний князь Александр Гедеминов. Он сражался за восстановление справедливости в великой России. Наше сословие, к которому относишься и ты, проиграло. Победила грубая сила. И не будем больше об этом говорить. И вникать в политику не следует. Природа наделила тебя красотой. Постарайся ощутить такой свет изнутри, чтобы чувствовать себя королевой, даже сидя на подводе с резиновыми отходами. Был один государственный деятель при Сталине, фамилию его я не назову. Я с его сестрой срок в зоне отбывала. Мы возили из уборных фекалии.
Эрика удивленно посмотрела на Марию Ивановну.
— Да, мы сами их черпали из ям и возили. Нам даже рукавиц не выдали. Мы были в дерьме, и бочка, на которой сидели, тоже. От нас шел ужасный запах. А воды, чтобы помыться, не было. И вот она, сестра этого деятеля, сидела на бочке с фекалиями и читала вслух стихи Блока. На память, конечно. Она ничем не провинилась перед государством, и ее чистую душу невозможно было запачкать. Потому что грязь смывается водой, и одежду тоже поменять можно. Только душа омывается слезами и покаянием. Это не значит, что надо бросаться в крайность и день и ночь биться лбом об землю, прося у Бога прощения, и все время ходить в церковь. Церковь могут закрыть. Храм должен быть в душе. И хоть иногда надо туда заходить. — Она внимательно посмотрела на Эрику и сказала: — Я бы была счастлива, если бы вы с Николаем поженились. Мать, наверное, волнуется за тебя.
Эрика посмотрела на Марию Ивановну и подумала: «Какая она добрая». А вечером, когда все легли спать, впервые позволила себе вспомнить последний вечер, проведенный с Николаем на крыше. Какая была ночь! Какая яркая луна! А потом начался дождь, и он укрыл ее своей плащ–палаткой. Она прижалась к его горячей груди. «Неужели я стану его женой?» — и сердце ее сладко замирало.
* * *
В конюшне Эрика написала мелом, сколько дней будет отсутствовать Николай, и теперь стирала каждый прожитый день. Оставалось 55 дней.
Часто прибегали к Эрике на работу ее братья, садились поверх резины на подводу, пока однажды Попов не пригрозил им огреть их кнутом. Зато после работы она могла катать ребят на Марсе. Альберт хвастал своим умением ездить самостоятельно, но, заметив унылые лица новых братьев, устыдился и пообещал: — Вот приедет цирк, и все трое будем ходить к дяде Эдуарду. Он вас тоже научит ездить. А Марс для учебы не годится. Он молодой.
Ванечка, сказал:
— Это здорово. Я циркачом буду.
— Тогда я тебе на скрипке в цирке играть буду, — пообещал старший, Володенька.
— А я, — сказал Альберт, — буду как отец. Я хочу все уметь. Только он левша, а я нет, и еще он научит меня, то есть нас, защищаться от бандитов. Мы будем самые сильные! Ко мне уже все ребята просятся. Но всех я не возьму. Только честных.
Вмешалась Эрика:
— Так у вас еще один братик будет осенью. Мама его заберет из детского дома. Он старше вас.
— А мы его втроем поколотим, — пообещал Володенька.
— Братья не дерутся, — строго сказала Эрика.
Гедеминов пришел на конюшню за детьми и оставил Эрике Пилота. С полчаса она чистила коня. Она завела его в чистую конюшню, привязала, дала ему овса и собиралась уходить. Как вдруг Пилот ворча кинулся к открытым воротам.
— Назад, Пилот! — крикнула она. Пес вернулся к ней. У ворот конюшни стоял пьяный Попов. — Что же ты, мать твою так! — начал он, — что же ты собаку на свое начальство науськиваешь? Да знаешь ли ты, что за это тебе тюрьма грозит? Мне стоит только одно слово сказать. Вот он идет, мой друг. Эй! Спиридонов, я здесь! Иди сюда!.. Вот он, — показал Попов на мужчину в форме, — мой фронтовой друг. Между прочим, начальник тюрьмы. Вместе ели, пили там и баб…
