Эркюль Пуаро полностью

– Я прекрасно вижу, куда вы клоните, мосье Пуаро! Вы считаете, что я, грубо говоря, украла у своей приятельницы молодого человека. Если разводить сантименты, а ни на что другое ваше поколение не способно, то, возможно, так оно и есть. Но истина еще беспощаднее. Я не отрицаю, что Джеки была без ума от Саймона, но, мне кажется, вы не допускаете, что он мог не питать к ней таких же ответных чувств. Она ему нравилась, но, я думаю, еще до встречи со мной он начал понимать, что делает ошибку. Взгляните на дело непредвзято, мосье Пуаро. Саймон обнаруживает, что любит меня, а не Джеки. Как прикажете ему поступать? Благородно перебороть себя, жениться на безразличной ему женщине и, скорее всего, поломать все три жизни, потому что едва ли при таких обстоятельствах он смог бы сделать Джеки счастливой? Будь он женат на ней ко времени нашей встречи, тогда, согласна, он мог видеть свой долг в том, чтобы оставаться с нею, – хотя я так не думаю. Если один несчастлив, то и другой страдает. Помолвка еще ни к чему не обязывает. Если совершается ошибка, то лучше признать это, пока не поздно. Я понимаю, что для Джеки это был удар, страшно жалко, что так вышло, но сделанного не воротишь. Чему быть, того не миновать.

– Удивительно.

Она воззрилась на него:

– Простите?

– Очень разумно, очень логично все, что вы говорите. Но одну вещь это все-таки не объясняет.

– Что именно?

– Ваше собственное отношение, мадам. Вот это преследование вас – вы могли воспринимать его двояко. Оно могло досаждать вам – это понятно, а могло пробудить жалость к подруге, которая в своей глубокой обиде совершенно отбросила всякие условности. Однако ничего подобного вы не переживали. Для вас ее преследование нетерпимо. А почему? Да только потому, что вы чувствуете себя виноватой.

Линнет прянула со стула:

– Как вы смеете?! Право, мосье Пуаро, это уже слишком.

– Смею, мадам, смею! Я хочу говорить с вами совершенно откровенно. Смею думать, что, как бы вы ни старались в собственных глазах приукрасить обстоятельства, вы сознательно отбили своего мужа у вашей подруги. Смею думать, что вы с первого взгляда увлеклись им. Смею также предположить, что в какую-то минуту вы заколебались, вы поняли, что стоите перед выбором: удержаться либо сделать дальнейшие шаги. Смею думать, что инициатива исходила от вас – не от мосье Дойла. Вы красивы, мадам, богаты; вы умны, проницательны, наконец, в вас есть обаяние. Вы могли пустить в ход ваше обаяние, а могли умерить его. Жизнь одарила вас решительно всем, мадам. А жизнь вашей подруги сошлась на одном-единственном человеке. Вы это знали, но, поколебавшись, не отдернули руки. Как тот библейский богач, вы отобрали у бедняка его единственную овечку.

Повисло молчание. С усилием сдерживая себя, Линнет холодно сказала:

– Все это не имеет никакого отношения к делу.

– Нет, имеет. Я объясняю вам, почему неожиданные появления мадемуазель де Бельфор так угнетают вас. Пусть она ведет себя не по-женски, недостойно, однако в душе вы убеждены, что она в своем праве.

– Неправда!

Пуаро пожал плечами:

– Вы не хотите признаться себе в этом.

– Чего ради?

– Вы жили счастливо, мадам, – мягко сказал Пуаро, – и наверняка были великодушны и добры к другим.

– Я старалась, как могла, – сказала Линнет. С ее лица сошло нетерпеливо-раздраженное выражение, и голос прозвучал только что не жалобно.

– Вот поэтому сознание, что вы кому-то причинили боль, так огорчает вас – и поэтому же вы не хотите признать этот факт. Простите, если докучаю, но психология – ей принадлежит решающее слово в вашем случае.

– Даже допустив, что сказанное вами правда, – медленно выговорила Линнет, – а я никоим образом так не считаю, – сейчас-то что можно сделать? Прошлое не переменишь, надо считаться с реальным положением дел.

Пуаро кивнул:

– У вас ясная голова. Да, прошлое нельзя отменить. Нужно принять реальное положение дел. И хочешь не хочешь, мадам, принять также последствия своих деяний.

– Иначе говоря, – недоверчиво спросила Линнет, – я ничего не могу сделать – ничего?!

– Мужайтесь, мадам, но я именно так это себе представляю.

– А не могли бы вы, – протянула Линнет, – переговорить с Джеки... с мисс де Бельфор? Вразумить ее?

– Отчего же, можно. Если вы пожелаете, я сделаю это. Но не обольщайтесь. Мадемуазель де Бельфор, я полагаю, до такой степени одержима своей идеей, что ее уже ничем не сбить.

– Но как-то мы можем из этого выпутаться?

– Вы можете, разумеется, вернуться в Англию и обитать в собственном доме.

– Даже в этом случае Жаклин способна поселиться в деревне, и я встречу ее всякий раз, когда выйду за порог.

– Совершенно верно.

– Кроме того, – медленно выговорила Линнет, – я не уверена в том, что Саймон согласится бежать отсюда.

– А как он вообще относится к этому?

– Он в бешенстве, буквально в бешенстве.

Пуаро в раздумье кивнул головой.

Линнет сказала просительным тоном:

– Так вы... переговорите с ней?

– Да, я поговорю. Но вряд ли это что-нибудь переменит.

– Джеки такая странная! – взорвалась Линнет. – Никогда не знаешь, чего от нее ждать!