– Да-а, – сказала миссис Оттерборн, вскинув голову в тюрбане. – Высокого же мнения о себе эта девица!
Пуаро отмолчался. Он наблюдал за девушкой. Та специально села так, чтобы через всю веранду глядеть в упор на Линнет Дойл. Скоро, заметил Пуаро, Линнет, наклонившись, сказала что-то и переменила место. Теперь она смотрела в другую сторону.
Пуаро в раздумье помотал головой.
Минут через пять та, другая, перешла на противоположный край веранды. Выдыхая сигаретный дым и еле заметно улыбаясь, она являла картину душевного покоя. Но и теперь ее раздумчивый и словно невидящий взгляд был устремлен на жену Саймона Дойла.
Вытерпев четверть часа, Линнет Дойл резко поднялась и ушла в отель. Почти сразу за ней последовал муж.
Жаклин де Бельфор улыбнулась и развернула свой стул. Закурив, она смотрела теперь на Нил. И продолжала улыбаться своим мыслям.
– Мосье Пуаро.
Пуаро проворно поднялся. Он пересидел всех на веранде. Погрузившись в размышления, он созерцал гладко отливавшую черноту утесов, когда звук собственного имени вернул его на землю.
Это был культурный, уверенный и, при некоторой надменности, даже приятный голос.
Вскочивший на ноги Пуаро встретил властный взгляд Линнет Дойл. Чтобы можно было выглядеть еще прекраснее и царственнее в пурпурной бархатной накидке поверх белого шелкового платья – такого Пуаро уже не мог себе представить.
– Вы – мосье Эркюль Пуаро? – сказала Линнет.
Прозвучало это скорее как утверждение.
– К вашим услугам, мадам.
– Меня вы, может быть, знаете?
– Да, мадам. Я слышал ваше имя. Я знаю, кто вы.
Линнет кивнула. Другого ответа она не ожидала.
В той же своей обаятельно-повелительной манере она продолжала:
– Вы не пройдете со мной в комнату для карточной игры, мосье Пуаро? Мне не терпится переговорить с вами.
Она направилась в отель. Он шел следом. В пустой комнате она знаком попросила его закрыть дверь, села за столик, а он расположился напротив нее.
Она сразу, без околичностей, заговорила о своем. Она говорила гладко и без запинки:
– Я много слышала о вас, мосье Пуаро, и знаю, что вы очень умный человек. Так случилось, что я крайне нуждаюсь в помощи, и мне кажется вполне вероятным, что именно вы сможете ее оказать.
Пуаро наклонил голову:
– Вы очень любезны, мадам, но я, видите ли, на отдыхе, и на отдыхе я не беру дел.
– Это можно уладить.
Сказано это было с неоскорбительной уверенностью молодой женщины, всегда умевшей благополучно уладить свои дела.
Линнет Дойл продолжала:
– Я стала жертвой несносного преследования, мосье Пуаро. Это надо прекратить. Я предполагала обратиться в полицию по этому поводу, но... мой муж считает, что полиция бессильна что-либо сделать.
– Может, вы объяснитесь чуть подробнее? – вежливо вставил Пуаро.
– Ну конечно, конечно. Дело-то самое простое.
Все так же она говорила как по писаному. У Линнет Дойл была ясная, толковая голова. И сейчас она потянула минуту только для того, чтобы как можно короче представить все обстоятельства.
– До того, как я познакомилась со своим мужем, он обручился с некой мисс де Бельфор. При этом она была моей подругой. Муж расстроил помолвку – они были не пара друг другу. К сожалению, она тяжело восприняла это... Очень сожалею, но тут ничего не поделаешь. С ее стороны были угрозы, которым я почти не придала значения, да и она, признаться, не пыталась привести их в исполнение. Вместо этого она повела себя в высшей степени странно, следуя за нами практически всюду, куда мы направляемся.
Пуаро поднял брови:
– Довольно необычная... э-э... месть.
– Весьма необычная – и смехотворная! И раздражает это, наконец.
Она прикусила губу.
Пуаро кивнул:
– Это я могу себе представить. У вас, как я понимаю, медовый месяц?
– Да. Впервые это случилось в Венеции. Она остановилась там в «Даниэлли». Я подумала, это просто совпадение. Малоприятно, но не более того. Потом вдруг видим ее на пароходе в Бриндизи. Мы так поняли, что она направляется в Палестину. Мы думали, она осталась на пароходе. Но... но когда мы приехали в отель «Мена-хаус», она уже была там и поджидала нас.
Пуаро кивнул:
– А как было теперь?
– Мы плыли вверх по Нилу. Я почти ожидала, что она будет с нами на пароходе. Когда ее там не оказалось, я подумала, что она прекратила... свои дурачества. Но стоило нам сойти здесь, как она уже поджидала нас.
Пуаро вгляделся в нее. Она все так же владела собой, но костяшки пальцев, обжимавших края стола, побелели.
– И вы боитесь, – сказал Пуаро, – что это положение вещей сохранится?
– Да. – Она помолчала. – Это идиотизм от начала до конца! Жаклин выставляет себя на посмешище. Я поражена: где ее гордость? Чувство собственного достоинства?
Пуаро чуть заметно пожал плечами:
– Бывают такие моменты, мадам, когда гордости и чувству собственного достоинства дают отставку. Одерживают верх иные чувства, посильнее.
– Возможно, – нетерпеливо перебила Линнет. – Но какая ей от этого
– Не все сводится только к пользе, мадам.
Что-то в его голосе не понравилось Линнет. Покраснев, она сказала:
– Вы правы. Мотивы ее поступков – дело десятое. Проблема в том, чтобы прекратить все это.
