Он любезно улыбнулся миссис Оттерборн. Зрелище было впечатляюще: черная шелковая хламида[77] и дурацкий тюрбан на голове. Миссис Оттерборн брюзгливо продолжала:
– Сколько знаменитостей подобралось! По нам скучает газетная хроника. Светские красавицы, известные романистки...
Она хохотнула с деланной скромностью.
Пуаро даже не увидел, а почувствовал, как передернулась сидевшая напротив сумрачная девица, еще больше покрасневшая.
– У вас сейчас есть в работе роман, мадам? – поинтересовался он.
Тот же стеснительный хохоток:
– Я дьявольски ленива. А пора, пора приниматься. Мои читатели проявляют страшное нетерпение, не говоря уже о бедняге издателе. Этот плачется в каждом письме. И даже по телефону.
Снова Пуаро почувствовал, как в тени шевельнулась девушка.
– Не стану скрывать от вас, мосье Пуаро, что здесь я отчасти ради местного колорита.
Что-то пробормотав, Розали поднялась и ушла в темный парк.
– Нужно быть сильным, – продолжала миссис Оттерборн, мотая тюрбаном. – На силе держатся все мои книги, важнее ее ничего нет. Библиотеки отказываются брать? Пусть! Я выкладываю правду. Секс – почему, мосье Пуаро, все так страшатся секса? Это же основа основ. Вы читали мои книги?
– Увы, нет, мадам. Изволите знать, я не много читаю романов. Моя работа...
Миссис Оттерборн твердо объявила:
– Я должна дать вам экземпляр
– Вы чрезвычайно любезны, мадам. Я прочту ее с удовольствием.
Минуту-другую миссис Оттерборн молчала. Теребя на шее ожерелье в два ряда, она живо огляделась:
– Может... схожу-ка я за ней прямо сейчас.
– Умоляю, мадам, не затрудняйте себя. Потом...
– Нет-нет, ничего затруднительного. – Она поднялась. – Мне хочется показать вам, как...
– Что случилось, мама?
Рядом возникла Розали.
– Ничего, дорогая. Просто хотела подняться за книгой для мосье Пуаро.
–
– Ты не знаешь, где она лежит. Я схожу сама.
– Нет, я знаю.
Через веранду девушка быстро ушла в отель.
– Позвольте поздравить вас, мадам, с такой прекрасной дочерью.
– Вы о Розали? Да, она прелесть, но какая же
Пуаро остановил проходившего официанта:
– Ликер, мадам? Шартрез?
Миссис Оттерборн энергично замотала головой:
– Ни-ни! В сущности, я трезвенница. Вы могли заметить, что я пью только воду – ну, может, еще лимонад. Я не выношу спиртного.
– Тогда, может, я закажу для вас лимонный сок с содовой водой?
Он заказал один лимонный сок и один бенедиктин.
Открылась дверь. С книгой в руке к ним подошла Розали.
– Пожалуйста, – сказала она. Даже удивительно, какой у нее был тусклый голос.
– Мосье Пуаро заказал для меня лимонный сок с содовой, – сказала мать.
– А вам, мадемуазель, что желательно?
– Ничего. – И, спохватившись, она добавила: – Благодарю вас.
Пуаро взял протянутую миссис Оттерборн книгу. Еще уцелела суперобложка – яркое творение, на коем стриженная «под фокстрот» дива с кроваво-красным маникюром в традиционном костюме Евы сидела на тигровой шкуре. Тут же возвышалось дерево с дубовыми листьями и громадными, неправдоподобного цвета яблоками на ветвях.
Называлось все это:
Склонив голову, Пуаро пробормотал:
– Я польщен, мадам.
Выпрямившись, он встретил взгляд писательской дочки и почти непроизвольно подался в ее сторону. Его поразило и опечалило, сколько боли стыло в этих глазах.
Поданные напитки доставили желанную разрядку.
Пуаро галантно поднял бокал:
–
Потягивая лимонад, миссис Оттерборн пробормотала:
– Восхитительно – как освежает!
Все трое молча созерцали нильские антрацитно сверкающие утесы. Под лунным светом они являли фантастическую картину: словно над водой горбились спины гигантских доисторических чудищ. Потянул и тут же ослаб бриз. В повисшей тишине зрело как бы ожидание чего-то.
Эркюль Пуаро перевел взгляд в глубь веранды на обедавших. Ошибался он, или там тоже пребывали в некоем ожидании? С таким чувством зритель смотрит на сцену, когда вот-вот должна появиться премьерша.
В эту самую минуту, словно с каким-то особым значением, разошлись обе створки двери. Оборвав разговоры, все обернулись.
Вошла хрупкая смуглая девушка. Помедлив, она намеренно прошла через всю веранду и села за пустовавший столик. В ее манерах не было ничего вызывающего, необычайного. И все же это был явно рассчитанный театральный выход.
