Эркюль Пуаро полностью

С мучительным рыданием мадам Рено закрыла лицо руками. Ее плечи судорожно вздрагивали. Наконец, она подняла голову и произнесла разбитым голосом:

– Она могла ею быть.

Никогда за всю жизнь я не видел такого неописуемого удивления, какое выражало лицо Стонора. Он был абсолютно ошеломлен.

Трудно сказать, как бы дальше развивался разговор, потому что в эту минуту дверь резко распахнулась и в комнату широкими шагами вошел высокий молодой мужчина.

В первое мгновение у меня мелькнула несуразная мысль, что мертвый ожил. Потом я разглядел у бесцеремонно ворвавшегося к нам человека темные волосы, не тронутые сединой. В действительности это был довольно интересный юноша. Он бросился прямо к мадам Рено, не обращая внимания на присутствующих.

– Мама!

– Жак! – она обняла его. – Дорогой мой! Но почему ты здесь? Ты же должен был отплыть из Шербура на «Анзоре» два дня назад? – Потом, внезапно вспомнив о присутствующих, она с чувством собственного достоинства обернулась: – Мой сын, мосье.

– Очень приятно, – сказал Оте, отвечая на поклон юноши. – Значит, вы не отплыли на «Анзоре»?

– Нет, мосье. Отплытие «Анзоры» было отложено на двадцать четыре часа из-за неполадок в двигателе. Я должен был отплыть прошедшей ночью вместо предыдущей, но, случайно купив вечернюю газету, я увидел сообщения об ужасной трагедии, которая нас постигла. – Его голос прервался, и в глазах появились слезы. – Бедный отец, бедный отец.

Уставившись на него как во сне, мадам Рено повторила:

– Так ты не отплыл? – И затем с жестом безграничной усталости она будто себе самой прошептала: – В конце концов, теперь это не имеет значения.

– Садитесь, мосье Рено, прошу вас, – сказал Оте, указывая на стул. – Я глубоко вам сочувствую. Должно быть, это ужасный удар – узнать обо всем так, как узнали вы. Однако, видимо, к лучшему, что вам не пришлось отплыть. Я надеюсь, что вы сможете сообщить нам именно то, что поможет прояснить тайну.

– Я в вашем распоряжении, мосье. Задавайте какие угодно вопросы.

– Прежде всего, эта поездка совершалась, по-видимому, по просьбе вашего отца?

– Совершенно верно, мосье. Я получил телеграмму, в которой отец просил меня без отлагательств отправиться в Буэнос-Айрес, оттуда через Анды в Вальпараисо и дальше в Сантьяго.

– Так. И какова же цель этой поездки?

– Не имею никакого представления.

– Неужели?

– Да. Посмотрите, вот телеграмма.

Следователь взял ее и громко прочитал:

– «Отправляйся немедленно Шербур, садись «Анзору», отплывающую сегодня Буэнос-Айрес. Конечный пункт Сантьяго. Дальнейшие инструкции ждут тебя Буэнос-Айресе. Не опоздай. Дело крайней важности. Рено». А раньше вы не разговаривали об этом?

Жак Рено покачал головой.

– Нет. Конечно, я знал, что мой отец долго жил в Южной Америке и у него есть капиталовложения. Но раньше он никогда не предлагал мне поехать туда.

– Вы, конечно много раз бывали в Южной Америке, мосье Рено?

– Я был там еще ребенком. Учился в Англии и потом проводил в этой стране большую часть свободного времени. Поэтому в действительности я знаю о Южной Америке гораздо меньше, чем это можно было бы предположить. Видите ли, война началась, когда мне было семнадцать.

– Вы служили в английских летных частях?

– Да, мосье.

Оте кивнул и продолжил допрос, задавая уже хорошо известные нам вопросы. В ответ Жак Рено совершенно определенно заявил, что он ничего не знает о врагах, которые могли появиться у отца в Сантьяго или где-нибудь еще в Южной Америке, что за последнее время он не заметил никаких изменений в поведении отца и что он никогда не слышал, чтобы тот упоминал о каких-то «секретных бумагах». Он считал, что поездка в Южную Америку была обусловлена причиной чисто делового характера.

Когда следователь Оте на минуту замолчал, раздался спокойный голос Жиро:

– Со своей стороны, я бы тоже хотел задать несколько вопросов, господин следователь.

– Разумеется, мосье Жиро, – холодно произнес следователь.

Жиро подвинул свой стул поближе к столу.

– Вы были в хороших отношениях с вашим отцом, мосье Рено?

– Конечно, – с гордостью ответил юноша.

– Вы положительно это утверждаете?

– Да.

– У вас не было никаких споров?

Жак пожал плечами, невольно смутившись.

– У всех людей иногда возникают разногласия во мнениях.

– Именно, именно. Но если кто-нибудь стал бы утверждать, что в день вашего отъезда в Париж у вас с отцом была жестокая ссора, то он бы, без сомнения, солгал?

Я не мог не восхититься изобретательностью Жиро. Его хвастовство: «Я знаю все» – не было пустым. Жак Рено был явно смущен вопросом.

– Мы... мы поспорили, – признался он.

– Так, значит, был спор! А в ходе спора вы произнесли фразу: «Когда ты умрешь, я смогу делать что захочу»?

– Может быть, – пробормотал Жак, – не помню.

– Сказал ли ваш отец в ответ на это: «Но я еще не умер!» – на что вы ответили: «Я бы этого хотел!»?

Юноша не ответил. Его руки нервно перебирали предметы, лежавшие на столе.

– Пожалуйста, мосье Рено, я должен попросить вас ответить, – резко сказал Жиро.