Эркюль Пуаро полностью

– Что заставляет вас думать, что это была любовная история?

– У мадам Дюбрей была привычка посещать его здесь вечерами. Кроме того, с тех пор, как мосье Рено приехал на виллу «Женевьева», мадам Дюбрей внесла в банк наличными четыре тысячи английских фунтов.

– Я думаю, что так могло быть, – сказал Стонор спокойно. – Я перевел мосье Рено эти деньги по его просьбе. Но они были не для любовных интриг.

– Э! Mon Dieu! А для чего же тогда?

– Шантаж, – резко сказал Стонор, ударяя рукой по столу. – Вот для чего.

– Ах, вот так идея! – вскричал следователь, потрясенный услышанным.

– Шантаж, – повторил Стонор. – Старику пустили кровь и довольно лихо. Четыре тысячи за пару месяцев. Вот это да! Я говорил вам, что Рено окружала тайна. Очевидно, эта мадам Дюбрей знала о ней достаточно, чтобы завернуть гайки.

– Это возможно! – воскликнул следователь взволнованно. – Определенно это возможно.

– Возможно? – загремел Стонор. – Это – точно! Скажите мне, спрашивали ли вы мадам Рено об этой вашей выдумке с любовной историей?

– Нет, мосье. Нам не хотелось причинять ей беспокойство.

– Беспокойство? Да вы что? Она бы рассмеялась вам в лицо. Уверяю вас, они были самой дружной супружеской парой, какие только я знал.

– Это напомнило мне другой момент, – сказал Оте. – Посвящал ли вас мосье Рено в свои планы в отношении завещания?

– Я знаю о завещании все, так как возил его адвокату после того, как Рено его написал. Я могу назвать вам его юристов, если вы хотите посмотреть завещание. Оно находится у них. Оно совсем простое. Половина – жене пожизненно, другая половина – его сыну. Мне помнится, что он оставил и мне тысячу. Затем указал несколько лиц, которым ничего не завещается.

– Когда было составлено это завещание?

– О, приблизительно полтора года назад.

– Очень ли вас удивит, мосье Стонор, если мы вам скажем, что мосье Рено написал новое завещание менее чем две недели назад?

Стонор был явно удивлен.

– Я не имею об этом ни малейшего представления. Каково же оно.

– Все это огромное состояние оставлено безоговорочно жене. Сын даже не упоминается.

Стонор протяжно свистнул.

– Я бы сказал, что это довольно жестоко по отношению к парнишке. Конечно, мать обожает его, но для окружающего мира это выглядит как недостаток доверия со стороны отца и будет ударом по гордости. Однако это еще раз подтверждает, что Рено и его жена были в самых лучших отношениях.

– Вполне возможно, – сказал Оте. – Нам придется пересмотреть некоторые свои догадки. Мы, конечно, телеграфировали в Сантьяго и ждем ответа с минуты на минуту. По всей вероятности, это внесет ясность. С другой стороны, если ваше предположение о шантаже окажется правильным, мадам Дюбрей должна будет дать нам ценную информацию.

Пуаро, молчавший до сих пор, спросил:

– Мосье Стонор, шофер Мастерс давно служит у мосье Рено?

– Больше года.

– Не знаете ли вы, был он когда-либо в Южной Америке?

– Я совершенно уверен, что не был. До того, как стать шофером у мосье Рено, он много лет служил в Глостершире у людей, которых я хорошо знаю.

– Значит, вы можете поручиться за него как за человека вне всяких подозрений?

– Совершенно верно.

Пуаро казался несколько расстроенным. Между тем следователь вызвал Маршо.

– Передайте мое почтение мадам Рено и скажите, что я хотел бы побеседовать с ней несколько минут. Попросите ее не беспокоиться. Я поговорю с ней наверху.

Маршо козырнул и исчез.

Мы ждали несколько минут, а затем, к нашему удивлению, дверь отворилась, и мадам Рено, смертельно бледная, вошла в комнату.

Следователь Оте пододвинул ей стул, бормоча извинения, за что она поблагодарила его улыбкой. Стонор взял ее руку и долго держал, выражая этим свое сочувствие. Говорить он не мог. Мадам Рено повернулась к Оте.

– Вы хотели о чем-то спросить меня, господин следователь?

– С вашего позволения, мадам. Известно, что ваш муж был французским канадцем по происхождению. Можете ли вы рассказать что-нибудь о его юности или семье?

Она покачала головой.

– Мой муж всегда был очень скрытным в отношении своего прошлого, мосье. Мне кажется, у него было тяжелое детство, так как он не любил говорить о тех временах. Наша жизнь протекала исключительно в настоящем и будущем.

– Не было ли в его прошлом какой-нибудь тайны?

Мадам Рено чуть улыбнулась и покачала головой.

– Ничего такого романтичного не было, уверяю вас, мосье следователь.

Оте тоже улыбнулся.

– Право, мы не должны впадать в мелодраматический тон. Но есть еще кое-что... – он заколебался.

Стонор прервал его поспешно.

– У них в голове возникла сверхъестественная идея, мадам Рено. Они не больше и не меньше вообразили, что мосье Рено завел роман с мадам Дюбрей, которая, кажется, живет по соседству.

Щеки мадам Рено залились алой краской. Она вскинула голову, потом закусила губу, лицо ее дрожало. Стонор смотрел на нее, пораженный, но комиссар Бекс наклонился вперед и осторожно спросил:

– Мы не хотели бы причинять вам боль, мадам, но были ли у вас основания думать, что мадам Дюбрей была любовницей вашего мужа?