Эрлик в тумане полностью

— Я не уверена, что мы можем говорить о нём в единственном числе, — нехотя ответила Саар. — Их всегда было двое. И если я правильно понимаю то, на что он мне однажды намекнул, пхуг был его учителем. Представьте, чему он мог его научить! Они иногда воруют детей. Для еды. Для развлечений. Или чтобы вывести себе стадо — с теми же целями.

— Пхуги этого не делают, — возразила Ева.

— Делали раньше. По крайней мере, в наших краях.

— Вы не думаете, что он может вернуться? — спросила Ева минуту спустя. — Судя по тому, что я видела, он без труда может вскрыть кокон, если снаружи станет совсем невозможно.

— Эти твари роют норы на много километров вглубь земли. Кто знает, что для них невозможно? Но он не вернётся. Он и раньше не хотел.

Ева кивнула и встала.

— Значит, я могу за вас не беспокоиться?

— Вполне, — ответила Саар.

Ганзориг никогда не считал себя сентиментальным. В отличие от Саар, он был уверен — это может быть. Едва ли не половину пути он общался с Каном, человеческое тело которого трансформировалось в тело его симбионта. Превращался ли он в гепарда, или это тоже была иллюзия? Ганзориг не стал заходить так далеко, чтобы размышлять об отсутствии всякой реальности. Он хотел вернуться домой и старался обеспечить экипажу максимальную безопасность.

Вместе с Саар, которая быстро изучила весь лабиринт корабля, и в сопровождении двух матросов он добрался до капитанской каюты. Теперь она была открыта, и дымка, которая окутывала помещения «Эрлика», формировалась из редких, почти ленивых зигзагообразных выбросов энергии, чей источник находился где-то внутри. В каюте всё перемешалось. Из-за горизонтов вылетали неторопливые молнии, рассеиваясь в полупрозрачный туман.

Похожую картину они увидели в реакторном отсеке. Техники проверили оборудование и доложили то, что было известно и так — всё в полном порядке. Где находились двое — офицер и кок, — никто не знал, и их не пытались искать. Даже близнецы не отдавали подобных приказов, довольствуясь информацией, которую предоставлял им адмирал.

Но когда дневные дела заканчивались, Ганзориг приходил в кают-компанию, до которой скоро научился добираться сам. Он полюбил сидеть в этом пустом, холодном помещении и вспоминать разговоры с Каном, представляя на его месте пхуга. Он не знал, зачем это делает — перемена касалась только тела, его собеседником всегда был человек, — называл себя сентиментальным, качал головой и возвращался вниз, на чистую палубу, где вопреки всем тяготам кипела жизнь.

Ганзориг понимал, почему пхуг остался снаружи — этого хотели оба, — но вовсе не был уверен, что вампир погибнет. Он желал ему найти то, что так искал оборотень — место, где они почувствуют себя дома.

В один из таких вечеров, когда адмирал предавался воспоминаниям, угощаясь душистым чаем из закромов кают-компании, в коридоре послышались шаги. Казалось, кто-то идёт по гравию или мелкой гальке. Ганзориг медленно поднялся. Он слышал от братьев, что может сделать пришелец с человеком, но чем дольше они здесь были, тем меньше адмирал верил, что существо интересуется людьми.

В дверь постучали, негромко, но уверенно.

— Прошу, — сказал Ганзориг, готовый к тому, что может встретить нечто странное и пугающее. Дверь открылась, и он увидел абстракцию. Объёмные, цветные, чёткие и даже в чём-то гармоничные формы — но его мозг не находил ничего, что был способен опознать, лишь намёки на неуловимо знакомое, которые невозможно собрать воедино, найти понятный узор, паттерн, объяснявший, к какой категории его отнести. Формы казались и близкими, и далёкими, словно адмирал видел их с обоих концов бинокля одновременно.

Ганзориг сел, провёл рукой по лицу и вздрогнул — теперь абстракция была почти рядом, у соседнего кресла. Чем дольше он всматривался, пытаясь понять, что это, тем меньше понимал и тем большее раздражение испытывал.

Внезапно его восприятие раздвоилось: вблизи он продолжать видеть абстракцию, но её удалённый вариант слегка сместил грани, и Ганзориг испытал приятное облегчение, когда из них собралась человеческая фигура. Офицер Хофманн, по версии Кана сидевший в реакторном отсеке.

Хофманн сел в кресло у журнального столика, взял с подноса чистую чашку и налил себе улуна. Передний план оставался неподвижен. Чашка стояла на месте.

— Прекрасный чай, — сказал Хофманн, сделав глоток. Его голос звучал так же, как на записи, посланной когда-то на «Грифон». — Вы не против, надеюсь?

— Будьте моим гостем, — сказал Ганзориг и подумал: «Кто бы ты ни был на самом деле».

— На самом деле, — повторил за ним Хофманн, — это вы — мои гости. Экипаж терпящего бедствие корабля, который я подобрал.

— Бедствие терпит «Эрлик», — ответил Ганзориг. — А мы пришли вам помочь.

— «Эрлик» в полном порядке, — сказал Хофманн. — Он делает то, для чего был создан — наводит мосты между мирами, позволяет людям увидеть ту сторону, как тёмное божество, в честь которого назван.

— И между какими мирами он сейчас наводит мост? — спросил Ганзориг.

— Спросите братьев Морган. Это их идея.

— И вам она не нравится.

— Напротив. Очень нравится, — ответил Хофманн.