— Да вроде ты неплохо ориентируешься во всех этих коридорах, — ответил Вальтер. — Будто воспринимаешь их другими органами чувств.
— Так и есть. Но всё равно, как ты думаешь, смогу? Туда приходили слепые?
— Приходили. Правда, люди выздоравливают не мгновенно, и я не знаю, как у них потом складывается жизнь.
— Только я боюсь, что если начну видеть, то потеряю свой дар, — призналась Тома. — А он — всё, что у меня есть.
Вальтер посмотрел на неё и подумал: дар, о котором она говорила, далеко не всё, что у неё имеется.
Скоро они дошли до цели своего похода, где им выдали два плотно набитых рюкзака. Поразмыслив, Вальтер взял рюкзак и для Кана. Нагрузив себя, он вместе с Томой отправился обратно. Путешествие в аномалию из опасного приключения грозило превратиться в нечто гораздо более приятное.
Кан поднялся на верхнюю палубу и остановился у борта, отойдя подальше от занятых своими делами легионеров. Он рассматривал сухогруз, на который завтра взойдёт, и не чувствовал никакого энтузиазма. Обычно он был рад выбраться из Шотландии, но сейчас его тяготило такое количество людей вокруг и невозможность побыть в одиночестве. Ему хотелось пустого пространства холмов, снега и камней, ему хотелось под землю, в темноту, к привычным запахам и тишине.
Из нескольких лекций адмирала он узнал много нового, прежде неведомого. Сам он ни разу не видел Соседей, а если и видел, то принимал их за самолёты. Он не интересовался тем, что наверху — только тем, что внизу и ещё ниже. Но лекции были интересными, как и стоявшая перед ними задача, о которой Кан иногда размышлял, чувствуя вслед за Ганзоригом недосказанность в словах братьев. Однако лекции читались только по утрам, а в остальное время он, предоставленный самому себе, принимал животную форму и уходил вглубь корабля, под палубы, к машинному отделению, которое напоминало ему подземелья, хоть и было над водой. Он забирался под трубы, откуда наблюдал за механиками или дремал, не видя никаких снов и почти не ощущая свою человеческую душу. Вечерами, на закате, он поднимался на верхнюю палубу, ложился у вертолёта, прислонившись спиной к нагретому за день колесу, и следил за тренировками лётчиков, которые быстро привыкли к чёрному оборотню и даже успели сочинить о нём несколько шуток. Когда же он возвращал себе человеческий облик, то размышлял, как его отец сумел устроить так, чтобы он принял участие в этой экспедиции? Было ли это наказанием для Кана, или это было его шансом на прощение?
— Откажись, — произнёс Фаннар, возникнув, как всегда, неожиданно. Его не было с того дня, когда Кан покинул ферму, хотя иногда он не давал о себе знать неделями.
— Не могу и не хочу, — ответил Кан, облокотившись о поручни. Ветер и тёмные облака с востока предвещали ночной дождь с бурей. «Грифон» начал уходить на запад, подальше от авианосца и аномалии.
— У меня плохое предчувствие, — сказал Фаннар.
— Позволю себе усомниться, что они у тебя вообще могут быть. Не ты ли говорил, чтобы я начал жить, и прочее?
— Начал, а не закончил.
— Мы не знаем природы этого явления. Ты ведь слышал братьев?
Фаннар не ответил, и Кан ощутил, как пхуг вежливо, но уверенно прокладывает путь в его мысли. Его проникновение было похоже на стремительное разрастание в голове прохладных тончайших нитей, распространявшихся со стороны позвоночника. Кан этому не противился и никогда ничего не скрывал. Но дело было не в доверии. Просто ему было всё равно.
— Понимаю, это очень личное, — через минуту сказал Фаннар. — Тебе не хватает интеллектуальных задач.
— Мне не хватает интеллектуальных задач, которые я могу решить! — отрезал Кан. Он говорил вслух, пренебрегая тем, что его могут услышать легионеры. — Задач, о которых я могу размышлять, не чувствуя себя полным идиотом, как на Советах Столов. Ведь я не понимаю и половины того, о чём вы говорите, и проблемы, которые вы ставите, мне не решить.
— От тебя никто и не ждёт… — начал Фаннар.
— Вот именно! — разозлился Кан. —
— У меня создалось впечатление, что тебя наняли не из-за твоих интеллектуальных способностей. Братья не нуждаются в подобной помощи.
— Откуда тебе знать, в чём они нуждаются?
— Я знаю, — ответил Фаннар. — Им достаточно самих себя. Они выглядят по-разному, но они — единое целое. Куда большее, чем мы с тобой, мой друг. Интеллект вывел их к таким проектам, как «Эрлик», а куда вывел тебя твой интеллект? Прости, но ты сам отказался развивать его и сознательно выбрал другой путь. Да, ты умнее многих, потому что тебя воспитывали мы, но ты не умнее их на их территории. Твой ум другой, и он проявляется в других ситуациях. Они взяли тебя из-за того, что ты умеешь. Из-за меня, а не из-за твоего ума.
Кан злился, но понимал справедливость его слов. Фаннар всегда говорил то, что думал, и всегда оказывался прав. Как и любой пхуг, он не умел лукавить и играть в человеческие игры лжи. В этой черте была когда-то их единственная слабость перед людьми, но они, этот миллионы лет приспосабливающийся вид, сумели приспособиться и к людям.
