— Несколько веков назад, — сказал он, — Фаннар сдружился с колдуном, который впоследствии предал его, пленил и отрезал руку. Это был колдовской ритуал ради создания некоторых магических артефактов. Один из этих артефактов, плечевая кость, в двадцатом веке попала в Британию. Её увидел мой отец — тогда он был ещё ребёнком. В кости содержалась копия сознания Фаннара, что-то вроде виртуальной личности. Пхуги умеют делить своё сознание, как бы записывать его и сохранять в частях собственных тел. Фаннар сделал это, полагая, что может погибнуть. Но он остался жив, и поэтому его личность в кости спала. Он полностью разорвал с ней связь, чтобы колдун не обрёл над ним власть. Фаннар умер два века назад, и тогда копия его сознания обрела определённую свободу действий. Увидев кость, мой отец получил нечто вроде отпечатка её намерения, которое реализовало себя во мне. Когда я родился, у меня уже была ментальная связь с сознанием Фаннара. Позже отец отыскал эту кость, и через какое-то время её получил я. Но на самом деле это не так уж важно: обладание не играет роли, связь идёт по магическим каналам, через пространство снов. Сознание Фаннара не присутствует в моём уме постоянно, это было бы слишком для нас обоих по тем же причинам, по которым люди не общаются друг с другом круглые сутки. К тому же, мы не большие любители поболтать. Он находится в своей кости, бродит по снам или спит. Если он не хочет общаться, его не дозовешься. Если он решит с вами поговорить, вы сразу поймёте, что говорите с ним, а не со мной. Но если вы рассчитывали на его помощь, советую пересмотреть свои ожидания. С ним очень тяжело сотрудничать, как и с любым пхугом.
Долгое время братья молчали, осмысливая сказанное.
— Как ты думаешь, — наконец, сказал Джулиус, — ваша связь сохранится, когда мы войдём в аномалию? Магия может туда не проникать или быть совсем иной, чем здесь.
— Наша связь не прервётся, потому что его кость у меня, — ответил Кан. — Она теперь всегда со мной, — и он похлопал себя по левому плечу.
На лице Джулиуса проступило откровенное восхищение.
— Тебе удалось её вживить? Она ведь чужеродна!
— Мне не удалось, — сказал Кан. — Вот максимум, на который я способен. — Он показал им свои металлические когти. — Но это удалось пхугам. Они мастера метаморфических манипуляций.
Когда наступил вечер, близнецы закончили все свои дела, вернулись в чёрно-белую комнату и отдали себя во власть лечебных пальцев Балгура, который расслабил их мышцы, унял боль и дал им час лечебного сна. Братья не обращались к магическим настоям и заклятьям, как не обращались к болеутоляющим таблеткам и уколам. В том, что касалось их собственного организма, они следовали наиболее естественному пути. А ничего естественнее своего фамилиара для них не существовало.
Проснувшись, они поужинали, и когда слуга убрал посуду, обратились к монитору, поднявшемуся из глубины стола. На гладкой столешнице отразилась голубоватая световая клавиатура. Франц быстро набрал номер, и спустя несколько долгих секунд они увидели пожилую женщину в оранжевой кофте, которая садилась на диван с обивкой, украшенной некрупными алыми цветами.
— Мальчики! — обрадовалась она. — Я как чувствовала, что вы должны сегодня позвонить! Вы вернулись? Вы дома?
— Привет, — сказал Джулиус, подняв руку.
— Нет, мы не вернулись, — ответил Франц. — Мы далеко. И скоро будем ещё дальше.
Радостное выражение на лице женщины мгновенно исчезло. На секунду она прикрыла рукой рот, а затем крикнула:
— Оливер! Оливер, подойди скорее!
Скоро на диван перед монитором опустился седовласый мужчина. Его круглое дружелюбное лицо было покрыто морщинами, говорившими о добродушном характере. Единственный христианский священник на целый округ, он, в отличие от некоторых своих коллег из других краёв Британии, сумел избежать оттока верующих в более многочисленные и агрессивные конфессии и сохранил число прихожан, что можно было назвать чудом. Священник кивнул, глядя на сыновей, и спросил:
— Вы ведь не дома? Мы вам несколько раз звонили, но слышали только автоответчик…
С момента прибытия на корабль братья не выходили в сеть и не принимали звонков. Внешний мир хоть и был их лабораторией, но в то же время мешал, отрывая своей суетой от интересных дел.
— Мы были заняты, — сказал Франц, — и будем заняты ещё какое-то время. — Он помолчал. — Мы не знаем, когда вернёмся.
Это означало: «Мы не знаем, вернёмся ли вообще». За свою жизнь они лишь дважды оказывались в столь рискованных ситуациях и относились к ним философски, но мысль о том, чтобы исчезнуть из жизни своих родителей без всякого предупреждения, им претила и казалась чересчур жестоким поступком по отношению к людям, которые подарили им нормальное детство, и единственным, кто их искренне и безусловно любил.
Их отец и мать не представляли, чем занимаются близнецы, но, бывая у них в гостях, в просторном доме посреди собственных земель с лесом, понимали: чем бы это ни было, оно очень хорошо оплачивалось, раз братья могли позволить себе уединение — то, чего жителям Земли давно уже катастрофически не хватало.
