Более подробны те же хроники в рассказах о здешней усадьбе. При царе Алексее Михайловиче здешними землями владели бояре Соковнины. В царствование Петра I этот влиятельный род попал в опалу. Царь казнил А. П. Соковнина, а имение передал своему сподвижнику, первому в России генерал-фельдмаршалу князю Фёдору Головину. После Головиных, владевших Молодями и окрестностями почти до середины XVIII века, имение переходит к Салтыковым. Весь архитектурный ансамбль усадьбы перестраивается в соответствии с модой и канонами того времени. Возводятся новый господский дом, службы, церковь, родовая усыпальница. Каждый новый владелец приходил сюда, на холм над речкой Рожайкой, с мыслью о том, что он и его род будет жить и плодиться здесь всегда и во все времена. Но в 1786 году бездетный князь и бригадир, бывший наместник Тамбовского наместничества Алексей Иванович Салтыков умер. Имение перешло к братьям Домашневым, Сергею Герасимовичу и Ивану Герасимовичу. Чаще здесь жил Сергей Герасимович, директор Петербургской академии наук (1775–1783), писатель и поэт. С начала XIX века усадьба погружается в эпоху матриархата: Молодями владеет вначале Марфа Яковлевна Кроткова, женщина с причудами и весёлая вдова, а потом по завещанию этой самой Марфы Яковлевны имение перешло некой Бестужевой. Бестужева продала дом и земли лесопромышленнику Ивану Васильевичу Бородину. Оборотистый Бородин сдаёт часть дома состоятельным москвичам под дачу. Перед революцией комнаты в усадебном доме в Молодях снимала семья художника Леонида Осиповича Пастернака. В повести 1957 года «Люди и положения» поэт Борис Пастернак писал: «Лето после государственных экзаменов я провёл у родителей на даче в Молодях, близ станции Столбовой по Московско-Курской железной дороге.
В доме, по преданию, казаки нашей отступавшей армии отстреливались от наседавших передовых частей Наполеона. В глубине парка, сливавшегося с кладбищем, зарастали и приходили в ветхость их могилы.
Внутри дома были узкие, по сравнению с их высотою, комнаты, высокие окна. Настольная керосиновая лампа разбрасывала гигантских размеров тени по углам тёмно-бордовых стен и потолку.
Под парком вилась небольшая речка, вся в крутых водороинах. Над одним из омутов полуоборвалась и продолжала расти в опрокинутом виде большая старая берёза.
Зелёная путаница её ветвей представляла висевшую над водою воздушную беседку. В их крепком переплетении можно было расположиться сидя или полулёжа. Здесь обосновал я свой рабочий угол. Я читал Тютчева и впервые в жизни писал стихи не в виде редкого исключения, а часто и постоянно, как занимаются живописью или пишут музыку.
В гуще этого дерева я в течение двух или трёх летних месяцев написал стихотворения своей первой книги».
Привожу этот отрывок не для того, чтобы напомнить читателю о том, что именно здесь Пастернак написал свои первые стихи, а вот для чего: даже такой образованный юноша с чуткой душой поэта не знал и не ведал о том, что здесь происходило, какая слава осеняет окрестные курганы и изгибы речки Рожайки. Притом что прекрасно был осведомлён о событиях столетней давности и подвиге казаков. А ведь в Петровскую эпоху имением владел не просто высокопоставленный чиновник, а генерал-фельдмаршал, канцлер, первый кавалер высшей государственной награды – ордена Андрея Первозванного, управлявший в своё время Оружейной палатой, Военно-Морским приказом – по нынешним меркам, министр обороны. Он, построивший здесь целый город, разбивший обширный парк с павильонами, беседками и гротами, не нашёл скромных средств, чтобы увековечить память погибших русских воинов во время битвы, которая решала судьбу Московии как государства. Конечно, Фёдор Алексеевич Головин знал, на каком святом месте он благоустраивал свою усадьбу. По всей вероятности, эта история была отражением общего отношения царствующих Романовых к прежней династии и к Ивану Васильевичу Грозному в частности. Вот когда к образу царя Ивана IV пририсовали зверские черты. И Карамзин, и Репин, и Министерство просвещения, и все прикладные историки старались, как трудолюбивые пчёлы, в одном направлении: Грозный – зверь в человеческом обличье с глубоко изломанной психикой, опричнина – несомненное зло для России. В советский период начиная с XX съезда КПСС, на котором Н. С. Хрущёв прочитал доклад о культе личности И. В. Сталина, к исторической «правде» о Грозном прибавили «правду» о Сталине. И до сих пор эти две «правды», порою слившись в одну, царят в нашей историографии, в школьных учебниках, в публицистике.
