Нет, Москва крепла, царство ширилось, мужало. Бесконечные войны и кровавые битвы истощали лишь казну. А её-то, казну, можно и пополнить. А воины, способные носить копьё и обучиться стрельбе из пищали, уже подрастали в русских городках, в многочисленных селениях, в казачьих зимовьях. Брось государь клич, и потекут обозы со всех концов царства на главное соборное поле под Коломной, придут оборонить свою землю и свои семьи и нижегородцы, и козляне, и туляки, и рязане, и смоляне, и новосильцы, и все иные, кто чувствовал себя объятым сенью московского стяга. Не останутся в стороне и казаки – донцы, волжские, черкасы, запорожцы. Отсыплет ли казна оговорённого серебра в счёт уплаты за поход, прижмёт ли, как часто случалось, так, что придётся довольствоваться лишь тем – порой немалым, – что посчастливится взять «на копьё»[26], дело второе. Его обычно всё же улаживали, пусть и задним числом, пусть и не серебром, но различными льготами, дарами, послаблениями. Всё меньше простора для самочинных дел оставалось казакам. Обрубали его, обкусывали царские воеводы со всех сторон. Однако по-прежнему Москва могла смотреть сквозь пальцы на некоторые вольности, особенно в Степи и на Волге. Заскочит какой-нибудь мурза с отрядом татар или ногаев в пахотные края в рязанские или тульские пределы, чтобы пограбить и пожечь городки и селения, нахватать полона, чтобы продать на восточных рынках, а казаки тут как тут. Налетят где-нибудь на переправе через реку, отобьют полон, а если дело окажется удачным, то залетят ещё и в кочевья ногаев или татар и хорошенько пограбят тех, кто вчера пошёл по шерсть, а сегодня вернулся стриженым… И пускай потом в Москву скачет очередное посольство с жалобами на разбойников-казаков, которые сотворили такое лихо, там им скажут, вежливо кланяясь от имени государя: мол, казаки «деи» творят не по их, московской, воле, а самочинно, что атаманы не их подданные, а живут «в поле» вольно. Вот каким серебром зачастую расплачивалась Москва со своими верными защитниками.
Ведь и позволение отбыть на Волгу, считай – на волю вольную, тоже было «серебром» от самого государя, и ничем иным. Так что цени это, Ермак Тимофеевич. Распрощайся с литвой, с ливонскими городами, с воеводами, которые водили тебя и твоих казаков на приступ, с Мишкой Черкашениным и другими атаманами и ступай на волжский простор. А там, даст бог случай, и объяснишься с товариществом, чтобы поход твой, если ему суждено состояться, не был злым умыслом и петлёй, накинутой на шею брата.
Не утихают споры историков, краеведов, публицистов и знатоков разного толка о, как нам кажется, главном. Кто же был этот удалой атаман Ермак Тимофеевич, «заворуй волской» или всё же государев человек, выполнявший на Урале и в Зауралье важнейшую на тот момент военно-государственную миссию? Какая мысль жгла его, когда он вёл своих товарищей через Камень, а потом громил Кучумовы отряды, стремясь добыть голову самого сибирского хана?
Скудость источников, сохранившихся с того времени, и противоречивость более поздних летописей-интерпретаций «похода Ермака» не дают ответов на главные вопросы. Так что работы у историков с течением времени не убавляется. Цель же этой книги не научная, таких претензий она не имеет, оставим науку историкам, специалистам. Наша же цель скромная: напомнить читателям о славном имени русского сибиряка, о казачьем атамане Ермаке Тимофеевиче, о его дружине и подвигах, которые совершили они, порой и неосознанно, во славу Отечества. Мы пишем его мужественный портрет на фоне тех пейзажей и событий, созерцателем и свидетелем, а порою и действующим лицом которых он был. Пишем доступными нам красками и средствами, одним словом, тем, что далось в руки, что хоть чем-то, пусть даже малым, но помогает создать образ героя, воина, первопроходца, вольного казака, гулевого атамана и одновременно государева человека, которому судьба положила выжить в степных и ливонских походах, на Дону, на Оке и на Волге, в жестокой битве при Молодях, а потом пройти по уральским переволокам, спуститься на сибирские реки и пройти по ним с боями до столицы Кучума, до Чевашского мыса.
Шёл Ермак, неся не только меч, но и крест. Автор Кунгурской летописи подробно зафиксировал состав войска, отправлявшегося за Камень. Были там, кроме прочих чинов, вроде десятников и пятидесятников, литаврщики, барабанщики, знамёнщики, трубачи и сурначи (дудари), «да три попа, да старец бродяга, ходил без чёрных риз, а правило правил и каши варил, и припасы знал, и круг церковный справно знал». Так что было кому и нехристей окрестить, коих принимали в православную казачью семью, и на бой благословить праведными молитвенными словами, и убитых отпеть. «Чёрные ризы» попам и старцу бродяге, приставшему к Ермаковой дружине, как видно, были ни к чему, их вполне заменяли кольчуги, тегиляи да колонтари[27].
