Ермак. Князь сибирский полностью

Как бездумно и небрежно порой мы роняем неподходящие слова, иногда и не предполагая, что они, те слова, падают в историю. Потом спохватываемся, видя, что с течением времени и изменением настроений в обществе смещаются акценты, деформируется до неузнаваемости то, что казалось незыблемым, и наши слова, некогда оброненные в угоду конъюнктуре того или иного момента, – те случайные слова окрашиваются злым цветом и становятся главными, основополагающими. Вот сдвинул суровые брови Филарет Московский, читая привезённый из Тобольска список Сибирской летописи, и ничтоже сумняшеся вывел Семён Ульянович Ремезов в своей «Сибирской истории» такое: «Великий Господь Бог наш християнский, еже подаёт рабом своим от рождения, яко ж Самсону, исполинство, тако Ерману Тимофееву сыну Поволскому даже силу, спех и храбрость смлада во единство сердца и вседушно храбрствовати.

И в таковой храбрости Герман, в дружине своей Ермаком прослыв и атаманом наречен, яко зрачен[28], воюя бусы[29] по Хвалынскому морю и по Волге со многими своевольными вои, яко и царскую казну шарпал[30]».

Что делать потомкам с этими злыми, несправедливыми и нарочитыми словами и характеристиками? А что делать, раз летописец так начертал – значит, так оно всё и было. И остаётся только черпать в первоисточниках, уважительно цитировать их. Что мы и имеем.

К примеру, вот что пишут нынешние просвещённые в интернете и не только: «…после очередного татарского набега из-за Урала купец решил, что с него хватит, и вызвал с Волги самых отъявленных головорезов и самого свирепого атамана, вооружил их и отправил в Сибирь разобраться. По сути дела – заказал “браткам” целое государство!» И эта версия о волжских «братках» крепко сидит в головах нынешних любителей истории, старины и основной массы путешествующих по историческим местам России. Как посеял эти плевелы в нашем народе когда-то патриарх Филарет, недолюбливавший казаков с их вольностями, как закрепил это, не смея возразить преосвященному, тобольский летописец Семён Ульянович Ремизов и составитель Погодинского свода. Все в один голос попрекали Ермака и его казаков волжским «воровстом». Которого, при внимательном рассмотрении проблемы, и не было вовсе.

Подлинные документы, которые могли бы пролить свет на многое и из истории сибирского похода Ермака, и из предыстории, погибли. Автор Погодинской летописи сделал кое-какие выписки из них, но всё равно писал потом своё. Ведь давно известно, что и цитаты, если расположить их так, как угодно автору монтажа, могут подтверждать как одно, так и совсем другое. Погодинский летописец не был недобросовестным «монтажёром», но он всё же создавал своё.

Вот создали «воровскую» легенду и повторяют её на разные лады. И никому дела нет, к примеру, потрудиться сопоставить даты и понять хотя бы такое: персидское посольство на Волге было ограблено спустя несколько лет после гибели Ермака. Это подтверждают и подлинные книги Посольского приказа. Историк Руслан Скрынников, листая и расшифровывая подлинники этих книг, доказал это и заключил: «…Ермак не имел никакого отношения к разбойному нападению, которое приписал ему летописец». «Волжские казаки, – справедливо упрекает Скрынников летописца, – разгромили на Волге царские суда и ограбили послов кизилбашских, то есть персидских, после чего царь велел своим воеводам изловить их. Многие казаки были повешены, а другие “аки волки разбегошася по Волге”. Пятьсот воров “побегоша” вверх по Волге, “в них же старейшина атаман Ермак Тимофеев сын”».

Действительно, персидское посольство, сопровождаемое отрядом стрельцов из астраханской крепости, было захвачено вольными казаками, промышляющими на Волге, но как только они поняли, в какую историю попали и что им за это может быть, тут же освободили пленников и отпустили с миром. В Москве вскоре узнали о такой нахальной вольности казаков и были крайне возмущены. Назначили сыск, отправили воевод и войска, отыскали «скоп» виновных, схватили атамана и других. Атамана – на кол. Казаков – в петлю. И всё это на глазах у персов. Расхожий приём Москвы: ради соблюдения государственных интересов и достижения нужных целей казачьих голов не жалели. Вешали, рубили головы даже тем, кто имел, как теперь говорят, государственные заслуги, проливал кровь в царёвых ратях в степи и в Ливонии. Такое же отношение к казацкой крови передалось и летописцам. Грамотеи, собранные патриархом Филаретом для переписывания летописей и текущего летописания, были, как правило, выходцами из дворянского сословия. А для них что ни казак, то разбойник. Вот и доцитировались до «братков»…