В какой-то мере версию о разбойном прошлом Ермака, да и не только прошлом, подпитывают произведения устного народного творчества. Народ, поэтизируя жития своих героев, зачастую приписывал им подвиги других людей. Случилось это и с волжской эпопеей Степана Разина. Оба, и Ермак и Разин, казаки вольные. Никто уже и не помнит, когда появилась прекрасная песня-баллада о Стеньке и персидской княжне (автор слов Д. Садовников, композитор неизвестен), считающаяся народной. Редкое русское застолье обходилось без «Волга, Волга, мать родная, Волга, русская река…». И свою стихийную любовь народ перенёс и на Ермака. И, разумеется, вместе с персидской княжной. Существует даже легенда, что, ограбив кизилбашское посольство, казаки взяли и «красавицу княжну», которая, разумеется, как самый ценный трофей досталась атаману. Этим волжским атаманом был Ермак. Финал этой народной легенды мы знаем. В песне нетрудно Разина заменить на Ермака.
Как всегда водится в таких случаях, оплошностью «правдоискателей» воспользовались явные недоброжелатели и открытые враги. Начали ковать свои ковы. Сибири у России уже не отнять, но, раз есть трещинка, можно попытаться её увеличить – пусть будет, чтобы можно было в любой выгодный момент на неё сослаться. Воспользовавшись версией о самочинном походе Ермака и его дружины за Урал, некие татарские сообщества радикального толка вот уже много лет без устали вскармливают мысль о том, что и сам поход казаков был «воровским». Рисуют Ермака закованным в латы конкистадора, вроде Кортеса, избивающего аборигенов и отнимающего у них золотых языческих божков для последующей переплавки в слитки. Мол, он поработил местное татарское население и самоедов, обложил их непомерной данью. А на поверку – всё ложь. Злонамеренная, с далеко идущими последствиями.
Казаки Ермака были воинами, но не работорговцами. Языческих божков в золотые слитки они не переплавляли уже потому, что в Сибири они, языческие идолы, были деревянными. Ясак Москве Сибирь платила и до Ермака. Ещё в 1465 году московский отряд под предводительством воеводы Василия Скрябы перебрался через Камень и собрал дань с югорских племён в пользу Москвы. Правда, потом хан Кучум прекратил выплаты и перенаправил пушной поток в свою казну. Ермак лишь напомнил местным князькам о их старом долге. Но брал в основном съестными припасами, в которых остро нуждалась дружина. К слову сказать, сибирские уделы значились в титуле великих князей Московских уже около ста лет[31]. Татар же и другие самоедские племена придавил Кучум со своими всадниками, прибывшими вместе с ним из Бухары. И язычество в здешних краях истребил он, насаждая ислам. Но сторонники «кровавой» версии похода Ермака и слушать об этом не хотят. Их правда понятнее, потому что проще. Но это правда слабых людей, как правило неудачников. Потому что она как будто бы объясняет то неприятное обстоятельство, почему теперь, спустя века после похода Ермака в Сибирь, нам живётся всё же не так, как хотелось бы. А как? Об этом в теории противников Ермака нет ни слова.
Однако результаты их «интеллектуальных» усилий налицо. С великими усилиями, и только в последнее время, в Сибири начали устанавливать памятники и памятные знаки Ермаку и его казакам. Инициаторами увековечения памяти атамана и его дружины стали нынешние казаки, историки, краеведы, благотворители, общественные деятели. Очень красивый и достойный памятник Ермаку установлен в Сургуте. Появился памятник в Таре. Бюст открыт в Омске. Поклонный крест установлен в Тобольске в саду «Ермаково поле». Но появление каждого такого объекта почти всегда сопровождается попытками организовать скандал с намёком на «разжигание национальной розни» в Сибири: мол, отношение к Ермаку и его сибирскому походу неоднозначное. И везде противники установки памятника опираются на волжское «воровство» атамана.
