О судьбе Матвея Мещеряка хочется размышлять и размышлять. Хотя бы в том контексте, что он, Мещеряк, – это вариант судьбы Ермака. Ведь и с ним Москва могла бы поступить так же. Москва в то время уже осиротела: Грозный умер, шапку Мономаха надели на сына его Фёдора Иоанновича, но фактически царством управлял Борис Годунов. Он-то, по всей вероятности, и приговорил к скорой казни «пред послы» ногайские. А воротись Ермак живым и здоровым из-за Камня, ещё неизвестно, где бы он оказался. А если бы тоже на Яике? Или на Волге? И скорее всего, что именно здесь. И с ногайцами, так же как и у Мещеряка и Барбоши, тоже бы дружбы не вышло.
А Москва… Москва скоро забывала услуги, оказанные ей, если они не подтверждались новыми и новыми услугами.
А от Матвея Мещеряка и не потребовали подтверждения, потому что на тот момент дружба с ногайским ханом Урусом и его готовность на совместный поход на Крым для Москвы были важнее поддержки волжских и яицких казаков. Москва уже чувствовала свои силы, энергично строила на новых землях крепости, города и остроги, рассаживала в них гарнизоны с пушками, отлитыми уже не за морем, а из своего чугуна и своими мастерами, и для неё усмирить буйный Яик и вольный Дон было делом времени. Возможно, некоторые атаманы, в том числе и Ермак, Иван Кольцо и Матвей Мещеряк, это чувствовали и понимали не как покорность и отступление от вековых казачьих вольностей и законов, а как служение нарождающейся и крепнущей державе в окружении хищных соседей. Иногда рука державы была непомерно тяжела, но ни отвести её, ни вынести эту тяжесть становилось уже невозможно.
Не напрасно столько места в нашем повествовании мы уделили атаману Барбоше и последним дням жизни Матвея Мещеряка. И Барбоша, и, в большей степени, Мещеряк – это, повторимся, два варианта пути из многих, существовавших тогда для Ермака. Барбоша – в чистом виде предтеча Емельяна Пугачёва. Ермак же пошёл совершенно другой дорогой. И в гибели его, поскольку он выбрал такую судьбу, связав себя долгом служения Москве, есть некая жестокая закономерность. Силы его отряда за время пребывания в Сибири истаяли. Кучум же, напротив, стремился постоянно усиливаться. Решающей схватки в любом случае было не миновать. А Ермак просто не мог стать атаманом, изгнанным из Сибири, которую он уже положил к ногам царя.
Решив идти на Чусовую и, возможно, уже тогда утвердившись в мысли о сибирском походе, ермаковцы, ни днём не медля, приступили к строительству флота.
Основным плавательным средством по средним и большим рекам у казаков были струги. Плотников и столяров, обладавших опытом судостроения, среди казаков было немало. Новгородцы, суздальцы, выходцы с приокских городков. На каждого мастера в любом деле нужны два-три подмастерья и подсобника. Мастер присматривал где-нибудь поблизости от реки подходящую кокору; её откапывали, обрубали на нужной длине основной корень, зачищали остальные, мелкие, и, свалив, шкурили, тесали, долбили. Основная деталь, остов речного корабля, именуемый
Итак, флотилия отряда Ермака, в которой, по всей вероятности, преобладали лёгкие суда, вмещавшие до двадцати пяти человек, была готова к отплытию. Струги, спущенные с плотбищ, покачивались на лёгких волнах Яика. Со стороны они были похожи на свежую, только что срубленную крепостцу, готовую к любым сражениям.
