А казаки шли и шли мимо, орошаемые святой водой, привезённой попами из самой России, с Оки, с Днепра и Волги. Прошёл Третьяк Стругин с перевязанной головой. Прошёл Данило Зубец в обнимку со своим оскордом на длинном черене; никогда ни на струге, ни на берегу не расставался он со своим надёжным оружием. Прошёл Черкас Александров, которого его сотня с некоторых пор стала называть Иваном по прозвищу Гроза. Потому что и на самом деле он был с самого рождения крещён Иваном, а Грозой его прозвали за то, что он редко был весел и свою сотню держал в строгости. Прошёл Фома Силыч, именуемый Фемкой. Дождь святой воды щедро окропил его лицо, грудь и налучь с длинным луком. Прошли другие. Казаки тут же занимали свои струги. Разбирали оружие. Проверяли припасы. Что-то подбирали поближе под руку, потому что в любой момент это могло быть пущено в дело. Кто садился за вёсла, кто за руль, кто к кормовой пушчонке. Каждый знал своё место.
– …даст силу и державу людем Своим! – рокотали небеса над казачьей станицей, изготовившейся к решительным действиям.
Ермак садился на струг последним.
– Дрожит молодёжь, Тимофеич, – шепнул ему Матвей Мещеряк.
– Дрожит, – кивнул Ермак. – И пускай подрожит. Только бы, когда до дела дойдёт, не дрогнули. Ты, Матвей, стань средь них. Подбадривай. Помогай и словом, и саблей.
– Нёшь не понимаю. Подмогну.
Молодых кое-как угомонили. Втолковали им, что возвращаться теперь не впору: по утрам уже морозит, по рекам забереги пошли, ледок стал нарастать, так что и днём даже в солнечную погоду не до конца обтаивает; нет запаса продовольствия; одежда износилась, а другой тёплой нет. Зато всё можно взять в Кашлыке, в ханском дворце, в его кладовых. Тем и успокоили. А теперь предстояло самое трудное – делом убедить молодых в своей правоте. Картечью да клинком.
Ермакова станица приблизилась к Чувашеву мысу. Струги шли стрежнем Иртыша. Берег при виде казачьей флотилии буквально взвыл. Казаков оказалось не так уже и много. Маметкул и его воины ликовали. Несмотря на то что сибирцы должны были поджидать врага в завалах, они высыпали на песчаную косу и, толкая друг друга в воду, принялись стрелять из луков. Редкая стрела долетала до судов.
Ермак, обладая опытом многих битв на реках, подал знак продолжать движение. И струги, не ломая строя, прошли мимо Чувашева мыса вверх по течению. Шли на вёслах. И прошли мыс так, будто он был пуст и не встретил их появления криком, рыком и свистом стрел, которые с недолётом чокали в воду.
Таким же темпом прошли несколько вёрст. Наконец Ермак приказал приставать к берегу. Это было урочище Аттик-мурзы. А. Т. Шашков пишет об этом эпизоде так: «Не решившись с ходу на штурм засеки, ермаковцы поднялись вверх по Иртышу, захватили укреплённый городок Атик-мирзы и встали здесь на ночёвку».
Снова собрали круг. Снова возроптали молодые. Вид многочисленного Кучумова войска лишал их воли и уверенности в том, что эту силу можно свалить даже огненным боем. Но Ермак нашёл слова и убедил братов-казаков не отступать от задуманного великого дела.
А. Т. Шашков: «При свете костров и факелов собрался казачий круг, на котором решался вопрос: как быть дальше? С одной стороны, налицо было двадцатикратное превосходство вражеских сил, с другой стороны, возвращаться назад было уже практически невозможно – начинался ледостав. После долгих споров решено было уповать на Бога и на воинскую удачу».
Как утверждают летописи, ермаковцы провели в урочище Аттик две ночи. Выставив караулы, готовились. Причащались. Молились. Переодевались в чистое. Набивали берендейки сухим порохом. Точили клинки. Поправляли ратовища. Разведка обшаривала окрестность. На лёгких берестяных каюках спускались и к мысу, наблюдали за татарским муравейником.
И вот наступил решающий день. Ермаковцы покидали урочище Аттик-мурзы, готовились к атаке с ходу. Как отметили местные хроники, «вси рустии люди из городка вышли на бой».
Р. Г. Скрынников: «Бой на Чувашевом мысу произошёл 26 октября, и это было первое серьёзное сражение с начала похода». И по количеству войск сражающихся сторон, и по тому значению, которое приносил исход боя на Чувашевом мысу, надо признать, что это действительно было первое серьёзное сражение, повлиявшее на весь сибирский поход.
Когда архиепископские дьяки допытывались в Тобольске у ветеранов Ермаковой станицы, как всё было, те в первую очередь отметили именно то сражение: «У реки Иртыша на берегу под Човашею бысть с татарами первой бой октября в 26 день… и на том деле убиенным… вечная память большая».
Почему же Кучум навязал Ермаку бой не на стенах Кашлыка, а на берегу Иртыша, недалеко от своей столицы? Учёные предполагают, что к тому времени стены Кашлыка обветшали, их давно не поправляли, так как междоусобия затихли и необходимости в ремонтных работах не было.
