Так же как и князец Бояр, жил Алачей на своих суровых землях, княжил спокойно, а когда умер своею смертью, двенадцатью родами и городками управляли его потомки, служа Москве.
Погодинский летописец поход казаков на северные земли Сибири описал весьма кратко, ёмко, без излишеств: «Храбровшу ж Ермаку з дружиною своей по всей Сибирстей земли, ходиша ни от кого ж устрашающесь, страх бо божий ко всем бысть живущим тамо, яко меч обоюду остр идый пред лицем рускаго полка, потиная многих, устрашая всех. Повоева ж многие городки и улусы по реке Иртышу и по великой Оби, Назымской же городок на Иртыше реке взяша со князем их и со всем улусом и богатеством. И возвращахуся во град Сибирь з богатеством велиим и с радостью».
Имя есаула, водившего отряд по Иртышу на Обь, осталось неизвестным. Его отряд, по всей вероятности, достиг Обской губы, которая действительно похожа на море, и только тогда повернул назад.
Трудно пережили казаки первую зиму. Голод. Припасы пороха, свинца, соли таяли. Таяла и сама станица, люди гибли, умирали от полученных ран и болезней. Не оставляли казаков своей «милостью» Кучум и царевичи. Стали думать, как и чем жить дальше. Снова Ермак услышал на кругу слова о желании оставить Кашлык, уйти за перевалы, в Россию. Но решение большинства было иным.
Из Сибири не уходить. Держаться до подхода московского подкрепления и московских обозов с продуктами, хлебом, порохом и свинцом. Для этого снарядили в Москву посольство.
В самом начале лета 1583 года Ермак собрал отряд в двадцать пять человек и послал его в дальний путь. Атаманом этой станицы назначил верного Черкаса Александрова. Во-первых, Черкас Александров знал грамоту и умел вести переговоры. Его учёность дала даже повод некоторым исследователям предположить, что Кунгурская летопись, изобилующая подробностями и редкими деталями, написана им. Во-вторых и в-последних, Черкас Александров был надёжен, храбр и казачью честь держал высоко.
Говорят, и историки это подтверждают, что, когда Ермаковы соратники, проделав трудный и опасный путь, добрались-таки до Москвы, в ту же пору в русскую столицу прибыли английские послы с посланием от королевы Елизаветы I. Было когда-то молодое и весёлое время, когда Иван Васильевич к ней сватался, писал письма, а она ему уклончиво отвечала, но теперь царь постарел и недомогал. Заморские послы выглядели пышно и солидно. Казаки же, прибывшие к государю с письмом Ермака, смотрелись оборвышами.
Вот как описывает посольство тех и других Р. Г. Скрынников:
«Посланцы Думы встретили иноземцев в поле за стенами города. На улицах, по которым проследовал кортеж, стояли стрельцы в красных платьях.
Спешившись на площади, посол королевы сэр Джером Боус торжественно проследовал во дворец.
Шествие привлекло множество зрителей. Кто теснился на улице, кто забрался на крышу. По временам из толпы слышны были выкрики. Один из членов английского посольства успел расслышать слова, повторяющиеся всего чаще. “Карлуха, журавлиные ноги!” – кричали москвичи при виде посла. Торжественная поступь долговязого Джерома Боуса, высоко поднимавшего ноги в чулках и башмаках, забавляла толпу более всего.
В конце Ливонской войны английская купеческая компания продала русским немало военного снаряжения. В награду купцы рассчитывали добиться от царя новых, вполне заслуженных привилегий и льгот.
На аудиенции в Кремле Боус просил Ивана даровать компании исключительное право на торговлю в северных русских портах и посылку кораблей в устья Мезени, Печоры и Оби.
Завязав широкие торговые связи в России, члены компании стали исподволь с большей настойчивостью собирать сведения о Сибири. Купец Антоний Дженкинсон много раз беседовал с холмогорским моряком Фёдором Топтыгиным и выведал у него всё, что тот знал о далёкой Мангазее. С его слов он записывал сведения о приобских самоедах. Товары у них – соболя, белые и чёрные лисицы. Драгоценную пушнину можно было приобрести в Сибири за бесценок.
Некогда Иван IV поощрял планы открытия морских путей в Китай и Индию. Но эти планы не были осуществлены, и царь не верил более заманчивым обещаниям английских купцов.
Когда же компания стала хлопотать о заведении торга в Сибири, московские власти забили тревогу.
Выслушав посла Боуса, бояре отклонили его домогательства. Их приговор был кратким и категоричным: “А о реке Оби, да о Изленде реке, да о Печоре реке о тех урочищах им отказать”.
