Эрмитаж памяти полностью

Но вышла из лесу – и удушающ запах

Бензина-сигарет.

Столетие пройдет – и время, мудрый пахарь

В отвалах скроет вред.

(23.07.10)

15

Лавируя между машин,

Я переулок пробегаю —

И я в лесу. Лесок у края,

Где города обрыв.

Сопротивляясь зря, лес уступает.

А гул его уже завоевал,

Заполонил тропинки и полянки.

Повсюду мусор и разбросанные склянки,

Дым сигаретный сносит наповал.

Что жалиться – единственный кусок

Еще не съеденного стройкой места.

Полуразрушенная крепость,

Останки прежнего. Лесок.

16

… А он уже стоит —

Огнепоклонник, жрец безжалостного солнца.

В броне загара, бронзовый отлив —

И так он с немощами борется.

В набедренной повязке и с копьем

Сухой и жилистый сошел бы за индейца.

Подумаешь – душа в чем держится?

Да что уж там – до сотни доживет.

17

… А то не сныть – то дикий виноград

Среди зеленой сныти затерялся.

Открытьями мой ларчик наполнялся —

Со мною старый лес делиться рад.

Вот горсточка пичужек на тропе,

Вихляющей на спуске к пруду —

Миниатюрное живое чудо.

Не смей хандрить – то смертный грех.

Уехали ребята на три дня —

Подите-ка, большое дело!

Прислушайся, как струйка загремела,

С запруды падала, звеня.

Вороны на перилах моста

Столпились плакальщицами с погоста —

Взгляни по-новому на них

И символ выживанья зри.

Пусть гул машин от кольцевой

Звон колокольный погасил,

Но тонкий птичий голосок

Ко мне летел, что было сил.

Что было сил, экранил лес

Удар жары, что слал июль.

Уныние – великий грех.

Приемлю истину сию.

(24.07.10)

18

А ночью хлынул дождь. И капель легкий след

Еще не вытоптан тяжелыми шагами,

Но влага не скопилася нигде,

Лишь притемнила сушь местами.

А были молнии, и весь асфальт намок

В часу двенадцатом, или немного раньше.

Часы не пробили на Спасской башне,

А надо бы – ведь это дождь пошел.

Его, наверное, священник намолил,

Прося защиты богоматери от засух.

Но дождь коротким был – короткий праздник,

А жаждала земля потопов и лавин.

19

Отбросив простыню, в беспамятстве ушла,

Но выставила двери на охрану —

Таков регламент ныне. Право,

Не разгуляешься, пока живу одна.

Уже пошел колясочный парад,

И я, корреспондент усердный,

Фиксирую всплеск демографий бедных,

Избыточность старух и пьянь.

Ах, боже мой, жестокосерд июль!

Привыкнут – возвещает скоропомощь.

Но ливней щедрых буль-буль-буль

Не слышала, хоть заставляю ползать

Свое расшатанное тело по лесам,

Глаз отрывать от выбитой дороги,

И на обочине, среди болотных трав,

Цикорий голубой приметить одинокий.

Один стоит, последней из надежд,

Что не наследуем судьбу ацтеков, инков.

Пустыня не пройдет, не хныкай,

Еще не время белых простынь и одежд.

20

А врач в визит мой первый не сказал —

Все молодеем. Лесть обычна.

Но восклицание публично

Не прозвучало. Видимо, в глаза

Навстречу правде очевидной

Нельзя приврать. И то обидно —

Ведь всяк обманываться рад.

(25.07.10)

21

«Дымовой дых тяг – Воздуха береги»

Это ты виноват, Маяковский,

Что вонюч организм московский.

И сейчас какую новую агитку

Ты б придумал, агитмахер гибкий?

Ни во двор войти, ни в лес убраться —

Вонь ведет себя запанибратски.

Лезет в уши гул, как черт проворный,

Тонет в шуме проповедь нагорная.