Я позабыла вам сказать,
Что у меня отец еврей.
Мне не пришлось его узнать, —
Его услали в мир теней.Я позабыла вам сказать,
Что у меня – казачка-мать,
Что дед – народа враг, а брат
Ушёл, и нет пути назад.И всё забыв, блаженна я,
Нага пред богом и людьми.
Печать лежит на мне, гляди!
Но, духом нища, тленна я —Я не оставлю по себе
И ни дворца, и ни словца.
Лишь ветер свищет в темноте,
Лишь песне ветра нет конца.Давай с тобою выпьем мы чаёк —
Заваренный чаёк, вкуснее не бывает,
О кухне, о Москве напоминает.
А помнишь ли ту кухню, мой дружок?
Вокруг стола сидели вчетвером —
А дверь мы сняли, чтобы было посвободней —
В пятиметровой. Я задвинута столом,
Вплотную к шкафу. (Нынче стала я дородней).Абрамовская люстра над столом
Торжественность моменту придавала,
Хотя всего лишь кашу освещала,
Да мордочки малявок перед сном.Далёк тот день, тот вечер и та ночь.
Подумай, четверть века отмахали!
Что можем мочь, чего не можем мочь?..
Налей чайку, чтоб не было печали…Мне снился сон о Ладожском заводе.
Какие связи вдруг замкнулися в мозгу?
Мне мальчик рассказал когда-то об уроде,
Родившемся в предсказанном году.
В тот день нам солнце мягко спину пригревало.
На море Чёрное вечерний час сходил.
И счастье лёгким накрывало покрывалом,
И Слава в каботажку уходил…Ты возвращаешься к нему сквозь десятилетия
Город, в котором память твоих ног
Приводит к дому твоего детства
Сумерки которого наполнены тенями любимых
При мысли о них глаза твои становятся горячими
Город, в котором ты не спишь первую ночь
Потому что к тебе приходят стихи
Уходящие при слабом рассвете
Город, где ты можешь потрогать тела чаек
Толпящихся в воздухе у самых твоих глаз
Когда ветер наполняет тебя запахом нефти
Запах, оставшийся в закоулках твоей памяти
Город, в котором то, к чему ты принадлежишь
Напоминают лишь голубые глаза случайного прохожего.
На третьем этаже зажегся огонек.
Темно на улице, шагов давно не слышно.
И веет мне в лицо холодный ветерок,
Гнездившийся весь день под проржавевшей крышей.
Случайный прохожий с голубыми глазами
В которых тает зеленый лед
Отчего стираются записи прошлого
Каприз сегодняшнего дня
Да ощущение тонкой мужской рубашки
В пальцах.
Бессонницы ночной киномеханик
Крутит заезженную ленту моей памяти
В темноте закрытых глаз
Разворотом рукоятки проектора
Наплывает светлое пятно фотографии двух девочек
Которая валяется сегодня в куче ненужных вещей
Две женщины идут сниматься
Что их несет?
Запах нарциссов, испанского дрока,
Запах цветочного чая
Ветер над морем, раздувающий пух занавесок
Слезы прощанья.
Расчесываю волосы перед стеклом книжных полок
Гляжу на залив бледно-серый и плоский
А спорщики в мозгу не утихают.
Колибри фр-р-р сказала за спиной
И унеслась драконовою мухой, —
А где-то там, на улице зимой
Другие мухи, северною скукой
Белея, мечутся с дождями пополам —
Опухшей железы предвестьем —
И добавляются пудовостью к снегам,
Покрывшим город и предместья.Те мухи одиночеству сродни,
Когда с недвижными глазами,
Считая медленные дни,
Забылся кто-то (я?) в нирванеХолодного пустого сна
Далекого пустого детства,
Где я на дне зимы одна,
И никуда из сна не деться…Что-то шевелится
В глубине души.
Не давай развиться —
Пеплом припуши.
Стыдно, стыдно стало
Радости такой, —
Было и пропало —
Я хочу домой.Догори, что было,
Пламенем пали,
Сгинь же, сюр постылый,
Сальвадор Дали!И целуй проворно —
Слез пустых не лей —
Несколько смущенных
Взрослых сыновей.
Невнятность строки рукописной
И стройность печатной строки —
Сражает различье – так жизнь за кулисой
Отлична от сцены – таки.
Ручная работа заметна —
Все дышит, колышется, ждет
Прихода идеи заветной,
Явления музы в черед.Рука не идет по линейке —
Черкает, грязнит. И скрипит
Перо по бумаге, а склейки
Означат – в поту индивид.Узнает ли автор в готовом
В печатном наряде свой стих,
И также ль вздыхает печатное слово
В том месте, где ручка дрожит?Да, нет, что же спорить! Уходит
В свободное плаванье стих —
Корявый убогий уродец
На ножках своих семенит.
