Березы на маренго небе
Под солнцем пленницами рвутся.
Их дети по ветру несутся,
Падут в Дубровнике, Загребе,
Как эмигранты на кладбище.
А ветер все по свету рыщет
И в спину мне фистулой свищет,
И нету Соресовых грантов.
Проводила мужа, сына.
Проводила, отпустила.
Отпустила, запустила
Соло бытия мотор –
Что лампада начадила,
И лучина накоптила,
Слезы свечка покатила…
Стойте, стойте – ловит взор:
На каньонах и на склонах
Солнца расшифрую знаки.
Ветер легкий колобродит,
Как гулящие собаки.
Я секрет раскрою тайный,
Проходя по переулкам:
Яблоко несу я в сумке
И предчувствую свиданье –
Понедельничное утро сразу крепко обнимает:
Солнце мудрым Соломоном шлет тепло потоком свыше.
Я же юной Суламифью в виноградниках гуляю,
Яблоко отдам, и с хрустом плод запретный порешим.
И у каждого в этот единственный день
Пред вратами запросят ответ –
Отвечай, уходящий – любил, или нет.
И любили тебя, или нет.
Отвечай, уходящий, оставил ли ты
Хоть кого, продолжавшего род,
И какой ДНК, и какой генокод
Передал твои дальше черты?
Отвечал уходящий – на страшном суде
Не сокрою я правды лихой.
Я ушел от семьи в час жестокий, и где
Мои дети – не знает никто.И по правде сказать, я недолго страдал,
Я нашел утешенье, покой.
А семья моя билась, и кто-то упал,
И пропал кто-то, где-то, изгой.И могила моя далеко от родных,
И родные далеко легли,
И на страшном суде не увижу я их,
И меня не узнают они.
Он не пришел – уж заполночь и дале,
До – не сказал, и телефон молчит.
Каких картин ни навоображали
Вдвоем с отцом, аж голова трещит.
Ушла, не выдержав, потом опять вернулась,
Отец отпал для катастрофы снов.
Глаза мои той ночью не сомкнулись –
Ждала и дождалась, в конце концов.И тихий скрип ключа в замочной дырке
Вернул назад из отупенья чувств,
А мелких оправданий прытко
Летел поток из задрожавших уст.
На что слова, когда вернулся невредимый,
Так невнимательный к тревогам стариков.
Те все простят, ведь это сын любимый,
Накормят и отправят на покой.
Сосед-китаец засыпал бассейн –
Он слишком дорог стал – и подогрев, и службы.
Печальным стал он от заботы сей,
Хоть и не склонен грусть показывать снаружи.
Сосед-китаец склонен пошутить.
Он некрасив, но, право, симпатичен,
И к мелким бедствиям подходит флегматично –
Вот так и надо жить.Все горести прорезаны резцом на гладком некогда лице,
Но что же делать…
И никакие крем, и скальпель, и ланцет,
Не смогут эти трещины заделать.Лишь добродушье выгладит лицо,
Изрытое морщинами, буграми.
А взгляд тревожный легкою ленцой
Излечится. Ай, все к едреной маме…
Все разошлись, и в доме тишина,
Я на себя свободу примеряю –
И так ли хороша, сама не знаю.
Свобода, брат, коварная она.
И загрузить свободные часы,
Да так, чтоб продохнуть минут не стало.
Вертеться белкой в колесе пристало
Для медицинских целей и красы.Но сложно изменить менталитет,
И нудному труду придать веселость,
Рутины бесконечной монотонность
Облагородить тысячью побед.Они смешны, но каждая – твоя.
Я победила пыль и гряную посуду,
А честно – притворяться я не буду,
И ручек золотых не стало у меня.
И новый свой проект чтоб своротить,
Я перезреть должна. В последнее мгновенье
Я сотворяю лишь стихотворенье,
А рук творящих негде мне добыть.
Зависнув в судоку, из плена цепких лап
Не вырваться – зомбирован – фанату.
На что наложат оцифрованную лапу –
Три на три и на девять девять – мат.
