— Немудрено, — так же негромко и мягко продолжил наставник, — ты был совсем мал, когда Танат забрал её. Однако она отдала тебе самое лучшее — свою красоту. Помню, я даже позавидовал Эвмелу, когда он представил мне твою мать. Жаль, что боги так быстро отняли её жизнь, — вздохнул сожалеюще Рес и добавил безо всякого перехода, — а теперь перевернись.
— Наставник… я… — начал было Кассандр, но на плечи легли обе руки, а в голосе Реса послышалась настойчивость:
— Я не привык повторять. Не думаю, что тебе есть чего смущаться.
Прикусив губу и шумно выдохнув, юноша исполнил приказ, молясь всем богам сразу, чтобы учитель сделал вид, что ничего странного с телом воспитанника не произошло. И боги услышали. Рес не сказал ни слова, увидев, к чему привели его прикосновения, просто добавил на ладони масла и снова принялся за дело, сказав с легкой усмешкой:
— Ты можешь закрыть глаза, хоть стыдиться тут нечего. Ты мужчина, Кассандр, и тело твоё ведет себя, как подобает мужскому телу. Да и разве есть в этом что-то неприятное? Это дар, ниспосланный нам Афродитой, так почему бы и не наслаждаться им в полной мере.
Сопровождая эти слова, умелые и сильные пальцы скользили по животу, а потом — по внутренней стороне бедер Кассандра, а после обе ладони встретились в паху юноши, и не покинули этого места до тех пор, пока купальню не огласил сдавленный стон проигравшего себе самому воспитанника.
— Идей не делал так никогда, верно? — ровным и спокойным голосом спросил Рес, видя, как часто поднимается грудь Кассандра, слыша все еще тяжелое дыхание юноши и видя подрагивающие на его животе мутно-белые капли. — Он еще слишком мал для подобного, но ты — нет, и я хочу, чтобы ты делал для меня тоже самое, Кассандр, слышишь?
Не рискуя открыть глаза и посмотреть на учителя, юноша просто кивнул, соглашаясь, и облизал пересохшие губы. Сердце стучало слишком сильно, а кровь шумела в голове, мешая думать и говорить. Никогда прежде чужая рука не касалась тела Кассандра вот так, не дарила удовольствие, одновременно… унижая. Ведь Рес и не думал спрашивать согласия юноши, просто сделал то, чего хотелось ему.
— Ты слышал меня? — переспросил наставник, вытирая влажной тканью тело Кассандра и свои пальцы. Увидев еще один утвердительный кивок, Рес улыбнулся и добавил: — Совсем скоро ты поймешь, что из каждого мгновения нужно извлекать пользу для себя и удовольствие для духа и тела, для того и дали нам боги и то, и другое, не так ли?
Ответить что-либо в тот день Кассандр так и не смог, просто продолжал кивать, слушая разглагольствования Реса и молясь, чтобы тот поскорее оставил его в покое. Пережитое требовало осмысления, новая данность — принятия, и на все это было нужно время.
Юноша впервые ощутил разделение между своим телом и сердцем — слишком разного они, оказывается, хотели. Тело получало удовольствие от прикосновений учителя, сердце — смущалось и пугалось этого. Телу вполне хватало того, что дарили руки Реса, сердцу — нет, да и это была вовсе не та любовь, о которой так много читал Кассандр. А еще после всего этого смотреть на наставника и слушать его стало сложнее, краска невольно заливала лицо, слова куда-то проваливались, и возникало в памяти то, что случилось в купальне.
Вот поэтому Кассандр и радовался, когда Алкиной выставлял Реса из мастерской — наедине со скульптором даже дышалось легче, а мысли текли мерно и плавно, не путаясь в беспорядке. Эти сеансы, когда ему приходилось стоять неподвижно в той позе, которую выбрал Алкиной, стали для юноши глотками свежего морского воздуха, и хотелось, чтобы это длилось подольше, чтобы никто не нарушал тишину мастерской, мешая ваятелю и его натурщику.
И юноша не мог не удивиться, когда сначала услышал незнакомый мужской голос, раздавшийся в комнате, а потом — увидел его обладателя: высокого стройного черноволосого мужчину, смотрящего на него в упор, скрестив на груди сильные загорелые руки:
— Хайре, Алкиной, вижу, отец снова дал тебе работу?
— О да, Лаэрт, — ответил скульптор, — и клянусь водами Стикса, в этот раз — это наслаждение — делать красоту вечной.
— Согласен, — по губам Лаэрта скользнула легкая улыбка, а темно-карие глаза оглядели тело Кассандра, а потом встретились с взглядом юноши: — Ты красив, как бог, Ганимед.
— Меня зовут Кассандр, — возражение сорвалось с губ до того, как юноша полностью осознал — кто стоит перед ним, — и я не виночерпий Зевса!
Последнее слово утонуло в громком и искреннем смехе Лаэрта, подошедшего ближе и протянувшего юноше руку:
— Я рад, что ты еще не заразился отцовской манией, — он подмигнул юноше, — и не забыл свое настоящее имя.
— И не собираюсь, — буркнул Кассандр, пожимая руку Лаэрта и отмечая, что Идей нисколько не преувеличил красоту господского сына, скорее — не нашел нужных слов. Но чего ждать от мальчишки?
