Ареопаг загудел, как большой пчелиный улей, обсуждая услышанное, подобное преступление действительно требовало особого наказания. Обсуждение прервал Лаэрт, снова поднявшийся с места и обратившийся к эллинам:
— Мужи Афин, хочу напомнить, чтобы вы не забыли и о моем обвинении! Попытка убийства должна быть наказана так же, как и мое якобы преступление против собственного отца, которого я любил и чтил, как всякий хороший сын.
— Чтил настолько сильно, что поспешил жениться, не дожидаясь, пока остынут угли его погребального костра? — насмешливо бросил Астин. — За то, что мы проникли в твой дом, я готов уплатить назначенный ареопагом штраф и не отрицаю нашей вины, которая не так уж велика, учитывая то, что ты до сих пор жив. Жив, благодаря мальчишке, за спину которого спрятался! — жестко добавил молодой афинянин. — И будь моя воля, я вывел бы тебя на агору, наряженным в женское платье, потому что ты не просто подлец, но еще и трус!
— Позовите сюда мальчика, о котором идет речь, — тут же велел Офелос и через пару мгновений перед ареопагом предстал Димант, с лица которого до сих пор не сошли следы слез или же он плакал все это время.
— Расскажи нам, что произошло вчера в доме твоего наставника? — мягко задал вопрос пожилой мужчина. — Не пытайся обмануть нас, спасая кого-либо, этим ты только навредишь своему покровителю.
— Вчера ночью я проснулся внезапно, словно кто-то коснулся моего плеча, — начал Димант, а потом рассказал о том, что случилось, не поднимая низко опущенной головы.
— Так ли все было? — спросил Офелос, когда мальчик замолчал, и все трое мужчин синхронно кивнули. А после прозвучал вопрос, заставивший напрячься в ожидании весь ареопаг.
— Скажи нам, Димант, говорил ли твой покровитель о трудностях, возникших у него в последнее время? Жаловался ли тебе на кого-либо?
— Нет, — не колеблясь, ответил мальчик, и на лице Лаэрта расцвела торжествующая улыбка, но тут Астин сказал мягко и спокойно:
— Вчера ты был готов умереть, защищая своего наставника, и я восхищен силой твоего духа, а убить ради него ты смог бы?
— Да, — так же не задумываясь ни на миг, ответил Димант.
— Мужи Афин, я протестую! — громко воскликнул Лаэрт, вскакивая с места. — Мало ли что может прийти в голову мальчишке? Да и какое отношение домыслы Астина имеют к нашему делу?
— Согласен, — кивнул Офелос, отпуская знаком мальчика. — Однако мы и так услышали достаточно. Лаэрт, в начале заседания ты сказал, что не был любовником Кассандра, потом — что не смог бы солгать нам, а спустя немного — сознался в том, что тайная связь все же была, — спокойно и тяжеловесно говорил Офелос. — Ареопаг больше не верит тебе. Мужи Афин, мы услышали достаточно, пришло время принять решение. Мой вердикт таков — за совершенное чужими руками отцеубийство Лаэрт, сын Реса приговаривается к смертной казни или же лишению гражданства и вечному изгнанию из Афин. Имущество его надлежит отдать сводному брату, исполнив таким образом волю убитого. Кассандр, сын Эвмела и Астин, сын Агенора приговариваются к штрафу в три мины за проникновение в особняк с целью убийства. А сейчас я прошу вас голосовать.
Эпилог
— Лаэрт выбрал изгнание, — сказал Астин, когда они с Кассандром стояли в храме у статуи Эрота.
— Я так и знал, — кивнул юноша, возлагая свою жертву к ногам бога, — он слишком любит жизнь и себя, чтобы выпить чашу. Но меня куда больше волнуешь ты…
— О чем ты, эроменос?
— Тебя могут никогда не выбрать в гелиэю из-за этой истории, — все же произнес Кассандр то, что мучило с самого окончания заседания, — по моей вине ты расстроишь отца. Может, я и правда проклят, как сказала моя мачеха?
— Не говори мне, что хоть на мгновение поверил женщине, да еще и ненавидящей тебя! — Астин обнял юношу за плечи. — Она сказала это, чтобы уязвить тебя и только. Каждый из нас сам выбирает, как ему поступить, выбор этот не всегда верный, но он есть. Я мог не идти за тобой, и тогда ты убил бы Лаэрта, скорее всего — попался и снова был бы осужден, хотя… нет, не мог. Сердце последовало бы за тобой, как и всегда, а разве сумею я жить без него и без тебя?..
— Эрот свидетель, если бы не ты, я убил бы его, — прижимаясь к возлюбленному, сказал Кассандр, — но сейчас я рад, что этого не случилось. Ведомый гневом, я совершил бы ошибку, исправить которую невозможно, и принес бы в дар Антэроту нашу любовь. Прости меня… — он заглянул в глаза Астина, но не увидел в них осуждения, только мягкое тепло, к которому уже успел привыкнуть, которое давало силы жить и врачевало нанесенные другими раны.
— Ты не виновен передо мной ни в чем, будь ты другим, вряд ли я полюбил бы тебя, — серьезно сказал Астин, — боги одарили тебя не только красотой, но и пылким сердцем, ты ничего не делаешь наполовину — будь то ненависть или любовь, или… ведение записей. Ты отдаешься весь, потому что в груди твоей пылает божественный огонь.
— Никогда прежде не слышал я от тебя таких слов…
— Я плохой оратор, — сморщил нос Астин и улыбнулся, — и вот это может действительно помешать мне стать гелиастом, как желает отец.
