— Кроме того, что никто никого не убивал! — насмешливо перебил Кассандра Лаэрт. — На прошлом суде ты вел себя достойнее — хотя бы молчал, сейчас же сочиняешь нелепые сказки, думая, что кто-то поверит в это? Ты просто хотел отомстить мне и уговорил своего любовника помочь тебе, а боги тут ни при чем.
— С этим обвинением мы разберемся позже, — решил Офелос, — Лаэрт, сказал ли правду Астин, обвиняя тебя?
— Ни единого слова, — совершенно спокойно ответил мужчина, — я никогда не был любовником Кассандра, а значит — не мог ничего ему сказать. Юноша этот был воспитанником моего отца, которого и убил по до сих пор неизвестной никому причине.
— Что может служить тому доказательством?
— Мое слово, слово афинского гражданина, — гордо изрек Лаэрт.
— А чем докажешь свои слова ты, Астин, сын Агенора?
— О том, что Лаэрт и Кассандр встречались тайно, знали не только они, — спокойно ответил Астин, — это было известно еще одному человеку.
— Он здесь? — задал вопрос заинтересовавшийся Офелос.
— Да. Идей, подойди сюда и поведай ареопагитам о том, что ты видел, — позвал Астин мальчишку, все это время стоявшего у двери.
— Раб? — расхохотался Лаэрт. — Чего стоит слово раба, которого Астин выкупил у меня в то время, когда шел суд? Полагаю, если допросить Идея с пристрастием, он скажет совсем другое! Возможно, мы даже узнаем, сколько заплатил ему Астин за ложные свидетельства.
— Закон запрещает пытать свободных эллинов, — парировал Астин, глядя в глаза соперника и читая в них неприкрытую ненависть, — а Идей более не раб.
— А ты щедр! — иронично бросил Лаэрт. — Оплачиваешь свободой ложь? Неужели ласки этого Ганимеда стоят так дорого? — теперь полный презрения взгляд уперся в Кассандра, но юноша глаз не опустил.
— Идей, — Офелос осадил взглядом Лаэрта, — расскажи нам то, что говорил своему хозяину.
— Лаэрт и Кассандр, они на самом деле были любовниками, — начал мальчишка, смущаясь под тяжелым взором эллина, но все же сумел пересилить свой страх и подробно рассказал о том, как стал свидетелем тайных встреч в апотеке.
— Ты клянешься в том, что не лжешь?
— Клянусь водами Стикса, — честно глядя в пронзительные глаза пожилого мужчины, ответил Идей.
Следом за мальчиком к ответу призвали Кассандра. Юноша встал, ощущая на себе десятки взглядов — таких разных и таких похожих, и приготовился отвечать.
— Кассандр, подтверждаешь ли ты сказанное Идеем и Астином? — спросил Офелос, внимательно рассматривал юношу, невольно отмечая, что тот действительно красив, как Ганимед.
— Да, — односложно ответил Кассандр.
— Говорил ли Лаэрт с тобой о том, чтобы убить своего отца?
— Нет, это решение я принял сам и не снимаю с себя вины.
— Почему ты так решил?
— Я хотел помочь Лаэрту, — спокойно и ровно ответил юноша, — спасти его от отцовского гнева и бесчестия.
— Почему же ты не сказал ничего, когда гелиасты слушали твое дело? — задал вопрос тот самый толстяк из верхнего ряда. — Я был на тех заседаниях и слышал все своими ушами.
— Неужели это непонятно? — ответил вместо юноши Астин. — Преданный суду тем, кого любил и ради кого совершил преступление, Кассандр не желал более жить, пораженный Антэросом в самое сердце.
— Но он говорит сейчас… — протянул толстяк и спросил безо всякого перехода: — Это правда, что вы — любовники?
— Да, — не колеблясь, ответил Астин, а Кассандр просто наклонил голову в знак согласия. — Именно потому я и пошел вслед за Кассандром. Я хотел остановить его, не позволить убить, однако любовь не заставит меня солгать. Да и разве имеет это значение сейчас, когда речь идет о преступлении против чести? Философы учат нас, что наставники должны вести юношей к свету знания и добродетели, давать им лучшее и подталкивать к достойным свершениями. А что сделал Лаэрт? Как воспользовался он им же разожженной любовью? К чему толкнул доверившегося ему юношу? Он, именно он, вложил в руки Кассандра оружие, и вы не можете не понимать этого!
— Твой отец может гордиться тобой, Астин, — произнес Офелос, — он вырастил себе достойную замену. Однако у меня остался еще один вопрос к тебе, Кассандр. Ареопаг желает знать, отнял бы ты жизнь наставника, если бы не жалобы Лаэрта на отцовский гнев?
— Нет, — без колебаний и не отводя синих глаз ответил юноша, — я не испытывал к учителю ненависти.
— Лжешь! — вдруг закричал Лаэрт, срываясь со своего места. — Не ты ли жаловался мне на то, что с трудом выносишь прикосновения отца? И только мысли о наших ночах помогают сдерживаться?
— Лаэрт, эти твои слова ареопаг трактует как признание в тайной любовной связи с Кассандром, — осек мужчину Офелос. — А раз это — правда, то и все остальное слагается в единый узор, теперь же займи своё место, а мы желаем задать несколько вопросов вдове Реса.
Атэна поднялась со своего места, и совсем скоро ареопаг услышал подтверждение того, что причиной убийства было наследство, которое не желал выпускать из своих рук Лаэрт, не желал настолько сильно, что использовал влюбленного мальчишку как оружие. Отец женщины подтвердил ее слова, сказав, что его дочь вернулась домой только с тем, что уносила, а внук не получил ничего.
