— Все равно, — на мгновение юноша глянул на возлюбленного и тот прочел в синих глазах печаль и спокойную уверенность в своей правоте, — я готов к смертной чаше, уже давно.
— А я нет! — воскликнул Астин. — Я не готов потерять тебя из-за отцеубийцы, однажды уже толкнувшего тебя на преступление.
— А ты не глуп, сын дикаста, — прохрипел Лаэрт, придавленный к постели сидящим на его бедрах юношей. — Но у тебя по-прежнему нет никаких доказательств. Только домыслы, я не давал ему приказа убивать отца, и это подтвердит любой мой раб или даже вольный слуга, подтвердит и под пыткой! Я не знаю, почему он это совершил тогда и почему хочет убить меня сейчас, а ты… ты будешь соучастником убийства, если позволишь сделать это. Ты настолько пленился его красотой, и я могу тебя понять… мой отец тоже был очарован этим… Ганимедом, он даже заплатил его отцу, чтобы тот прислал Кассандра сюда, получается — купил свою смерть, так дешево…
— Лаэрт, — как можно спокойнее продолжил Астин, медленно опуская руку на плечо Кассандра, — я могу доказать, что ты был любовником Кассандра в то время, когда он жил здесь, и точно так же я знаю, почему ты вложил в его руку оружие. Твой отец собирался отдать все имущество твоему сводному брату, и ты случайно узнал об этом. И я не просто знаю, я могу доказать это в суде, куда и вызову тебя, обвинив в устройстве убийства собственного отца. — Молодой афинянин видел, как на мгновение расширились глаза Лаэрта, понял, что попал в цель, и продолжил: — Ты влюбил в себя мальчишку и убил его руками — и я уверен, что на сей раз ареопаг вынесет верное решение. Потому и прошу тебя, Кассандр, убери оружие. Не пачкай рук в крови подлеца, Фемида сама покарает его.
— Я не уйду отсюда, пока он жив, — отрицательно покачал головой юноша, — боги велели мне не позволить истории повториться. Тот мальчик… он тоже убьет ради него, как и я, вот что приснилось мне в храме.
— Нет, этого не случится, уверен, ареопаг накажет Лаэрта! — все еще надеясь убедить Кассандра, продолжил Астин.
— Прости… но боги сказали иначе, — твердо и печально произнес юноша, резко поднял руку вверх, а его крик слился с криком Лаэрта и мальчишки — нового Ганимеда — влетевшего в спальню и в последний момент схватившего руку Кассандра.
— Нет! Нет! Не смей! — кричал мальчик, пытаясь закрыть Лаэрта худеньким обнаженным телом, а тот… усмехался, понимая, что следующий удар придется по этому кричащему щиту.
— Отойди, — приказал Кассандр, но мальчишка упрямо сжал губы и покачал головой, и юноша прочел в глазах, так похожих на свои, такую же любовь, какой тогда был одержим сам. — Ты не знаешь, кого защищаешь!
— Это ты не знаешь, кого собираешься убить! Я люблю его, и если ты хочешь его жизнь, сначала забери мою! — так же твердо сказал мальчишка, не собираясь отодвигаться. Он был готов умереть.
— Прятаться за спиной ребенка недостойно мужчины, — презрительно бросил Астин, — я не думал, что увижу такое своими глазами… Как не думаю теперь, что стоит оставлять тебе жизнь. Кассандр, если ты сейчас убьешь его, никто об этом не узнает, клянусь водами Стикса.
— Эй, ты… ты не смеешь, — захрипел Лаэрт, — вы оба не смеете, Димант будет свидетельствовать против вас!
— Мертвецы не могут говорить, — холодно сказал Астин, — ты все равно уготовил ему участь Кассандра, так какая разница — когда и как он умрет? Заканчивай, эроменос, — бросил, резко подаваясь вперед, хватая брыкающегося мальчишку и оттаскивая с постели, зажимая одновременно рот.
— Стойте! Нет, вы сошли с ума, — выпученными от ужаса глазами смотрел Лаэрт на уже испачканное в его крови острие, которое Кассандр поднял для более удобного удара, — клянусь Зевсом, я расскажу суду всю правду… сделаю так, как хочешь ты, и пусть ареопаг решает — достоин я жить или нет, ареопаг… пусть… решает…
— Ты сознаешься в том, что устроил убийство отца руками его воспитанника Кассандра сына Эвмела? — ледяным тоном спросил Астин, по-прежнему удерживая уже затихшего от услышанного мальчика.
— Да, — прохрипел Лаэрт.
— Ты признаешь, что сделал это из-за наследства?
— Да.
— Клянись водами Стикса, — так же холодно потребовал Астин.
— Клянусь, — выдавил из себя мужчина.
— Ты поклялся в присутствии трех свободных афинян и признал свои преступления, сегодня же утром я заявлю об этом в ареопаге. Ищи защитника, Лаэрт, сын Реса. Кассандр, — это было сказано совсем другим тоном — мягким и полным любви, — отпусти его, он сказал то, что нужно. И я клянусь тебе — наказание будет суровым.
Несколько мгновений Кассандр колебался — сейчас жизнь Лаэрта была в его руках… Случайный взгляд на мальчика и… юноша спрыгнул с кровати, брезгливо вытирая руки о хитон. Слезы на щеках и отчаянная мольба в глазах, так похожих на его собственные, стали последней каплей, склонившей чашу весов в сторону благоразумия.
— Ты недостоин жить, — бросил он все еще лежащему Лаэрту, — но и смерть — это слишком просто, есть вещи и похуже.
