– Не знаю. Все, что мне известно, – твой дядюшка сказал, что Генриху негоже быть в компании сына Генриха Норриса, значит надо забрать его домой. А когда я его привезу, мы все уедем в Рочфорд. Меня не нужно предупреждать дважды.
Дверь в сад была открыта, он выбежал из дворца. Я подхватила юбки, помчалась за мужем. Он добрался до конюшен, короткое приказание – и конюх уже выводит его кобылу.
– Не можем мы его забрать оттуда без разрешения Анны, – поспешно напомнила я.
– Я его привезу, а разрешение, если понадобится, получим потом. Надо торопиться, а не то поздно будет. Главное, чтобы твой сын был в безопасности. – Он схватил меня в объятия, крепко поцеловал прямо в губы. – Любовь моя, как не хочется тебя оставлять, когда вокруг такое творится.
– Но что может случиться?
Он поцеловал меня еще крепче:
– Бог знает. Но твой дядюшка слов понапрасну не бросает. Я заберу мальчика. А потом постараемся удрать отсюда, покуда и нас не затянуло.
– Я сбегаю принесу твой дорожный плащ.
– Не волнуйся, возьму плащ у конюхов. – Зашел в кладовую, вернулся с простецким дорожным плащом.
– Такая спешка, что не можешь взять свой собственный плащ?
– Лучше поторопиться.
Его решимость испугала меня еще пуще, – может, и впрямь мой сын в опасности.
– Деньги у тебя есть?
– Полно, – хмыкнул он. – Только что выиграл целый кошелек у сэра Эдуарда Сеймура. Пойдет на доброе дело.
– Когда ты вернешься?
– Через три дня, – задумался он, – может, через четыре, не больше. Буду скакать без передышки. Продержишься четыре дня без меня?
– Да.
– Если что случится, бери малышку и Екатерину и уезжай немедленно. Не беспокойся, я привезу Генриха к тебе в Рочфорд.
Еще один крепкий поцелуй, нога в стремени, и он уже в седле. Лошадь хорошо отдохнула, горячится, но он заставляет ее идти шагом, не спеша выезжает из ворот на дорогу. Я провожаю его глазами. Вокруг яркое солнце, а меня знобит, словно тот единственный, кто может меня спасти, уехал.
Джейн Сеймур больше не появлялась в покоях королевы, в солнечных комнатах царит необычная тишина. Служанки по-прежнему моют и чистят все вокруг, камин исправно горит, кресла расставлены, столы ломятся от фруктов, воды и вина, все приготовлено для большой компании, только никто не приходит.
Никого, лишь Анна, я, моя дочь Екатерина, тетушка Анна да Мадж Шелтон. До чего же неуютно в пустых, отдающихся эхом комнатах. Матушка никогда не заходит, она будто забыла, что мы существуем на свете. Отца мы не видим. Дядюшка глядит мимо, словно мы – прозрачное венецианское стекло.
– Я теперь вроде привидения, – жалуется Анна.
Вся компания гуляет вдоль реки, Анна опирается на руку брата. Я следом с сэром Фрэнсисом Уэстоном, за нами Мадж с сэром Уильямом Брертоном. Мне ужасно тревожно, и нет желания разговаривать. Я не понимаю, почему дядюшка перечислил все эти имена. Так и не разгадала его загадку. Будто вокруг плетется заговор и в любую минуту я, ничего не понимая, шагну, а ловушка захлопнется.
– Они все совещаются и совещаются, – рассказывает Джордж. – Я кое-что узнал от пажа, который разливает вино. Они все там – секретарь Кромвель, дядюшка, герцог Суффолк.
Брат и сестра держатся, будто ничего не происходит.
– В чем они нас могут обвинить? Ни в чем.
– Обвинения придумать нетрудно. Вспомни, что они говорили о королеве Екатерине.
Анна внезапно повернулась к нему:
– Мертворожденное дитя. В этом все дело! Выжившая из ума старуха, повивальная бабка, рассказывает безумные байки.
– Может быть, – кивнул брат. – Больше у них ничего нет.
Она вдруг бросилась бежать прямо ко дворцу:
– Я им покажу!
Мы с Джорджем помчались за ней.
– Что ты собираешься делать?
– Анна, Анна, не торопись, подумай!
– Вот уже три месяца я во дворце, словно маленькая мышка, корчусь от страха по углам. Вы мне сказали – будь милой и любезной. Сколько можно быть милой и любезной? Пора встать на защиту собственной чести. Они против меня, тайно разбирают мое дело. Пусть говорят вслух! Не дам себя засудить кучке стариков, которые давно меня ненавидят. Я им еще покажу!
Она перебежала лужайку и скрылась во дворце. Мы с братом застыли на мгновение, потом повернулись к остальным.
– Продолжайте прогулку, – резко бросила я.
– Мы пойдем с королевой, – добавил Джордж.
Фрэнсис невольно протянул руку, пытаясь удержать друга, умолить его остаться с ним.
– Не волнуйся, – успокоил его Джордж, – но лучше мне сейчас быть с ней.
Мы с братом помчались по траве и следом за Анной вошли во дворец. У двери королевских покоев ее нет, стража сказала, она туда не входила. Непонятно, что теперь делать, куда она подевалась. Тут мы услышали шаги, она бегом спускается по лестнице с принцессой Елизаветой на руках, девочка смеется, что-то лепечет, как хорошо – ее унесли из детской, вокруг мелькают огоньки.
Она расстегнула рубашонку на девочке, кивнула стражнику, тот, не успев понять, что происходит, распахнул дверь.
– В чем меня обвиняют? – едва переступив порог, спросила она короля.
Он неуклюже поднялся с кресла, стоявшего во главе стола. Мрачный взор Анны обводил одного за другим знатнейших людей страны, собравшихся тут.
