– Кто осмелится обвинить меня прямо в лицо?
– Анна… – начал король.
Она взглянула на него:
– Вас потчуют ложью, отравляют уши ядом, возводят на меня напраслину. Я заслуживаю лучшего. Я была вам доброй женой, любила вас больше всех на свете.
Он откинулся в глубокое резное кресло.
– Анна…
– Я не сумела доносить сына, но это не моя вина, – продолжала она страстно. – У Екатерины сыновей тоже не было, но вы ее ведьмой не называли.
Среди сидящих прошла волна шепота, когда она громко произнесла это слово – грозное и ужасное. Каждый сделал пальцами знак оберега – крест, защиту против колдовства.
– Но я родила вам принцессу, прекрасную принцессу. Посмотрите на нее – ваши волосы, ваши глаза, как можно сомневаться, чья она дочь. Когда она родилась, вы сказали, что скоро у нас будут сыновья. Тогда вы от собственной тени не шарахались.
Она высоко подняла ребенка, показала ему. Генрих вздрогнул, когда девочка протянула к нему маленькие ручки, позвала его: «Папа».
– Смотрите, чистая кожа, ни малейшего пятнышка, ни малейшего порока. Только не говорите мне, что она не благословенное Богом дитя. Только не говорите мне, что она не самая совершенная принцесса в мире. Я принесла вам благословенного, здорового, красивого младенца. Будут и другие. Посмотрите на нее, конечно, у нее будут здоровенькие, красивые братья.
Принцесса Елизавета смотрит на суровые лица. Нижняя губка девочки дрожит. Лицо Анны пылает негодованием, она держит дочку в объятиях. Но нет, Генрих только глянул на них обеих и отвернулся – от жены, от маленькой дочурки.
Я думала, сестра снова впадет в ярость, у короля недостает смелости глядеть ей в глаза, но, когда он отвел взгляд, весь огонь, казалось, мгновенно улетучился. Теперь Анна знала: решение принято, из-за его упрямства и глупости она обречена на страдания.
– Боже, Генрих, что же вы натворили, – прошептали ее губы.
Он сказал только одно слово: «Норфолк», и мой дядюшка вскочил на ноги, взглянул на нас с Джорджем, застывших в дверях, не знающих, что делать.
– Уведите сестру, – приказал он. – Лучше бы вы ее удержали, не дали ей прийти сюда.
Мы молча шагнули вперед. Я взяла малышку Елизавету из рук Анны, она радостно потянулась ко мне, уютно устроилась в моих объятиях, положила маленькую головку на мое плечо. Джордж обнял Анну, повел из комнаты.
Я обернулась. Генрих не пошевелился, отвернулся от нас, Болейнов, от маленькой принцессы. Дверь за нами закрылась, мы так и не узнали, что они обсуждали, к какому пришли решению, чего ожидать в будущем.
Оставалось вернуться в комнаты Анны, нянька забрала ребенка обратно в детскую. Я не хотела малышку отдавать, она прижималась ко мне, а я думала о моей маленькой дочурке, представляла себе Уильяма, где он уже, скоро ли доберется до моего сыночка. Во дворце неуютно, как в бурю, всех одолевают дурные предчувствия.
Открыли дверь в спальню Анны, на пороге маленькая фигурка. Анна с криком отпрянула назад. У Джорджа уже наготове кинжал, он чуть не пустил его в ход, остановился в последнюю секунду.
– Смитон! Что ты тут делаешь?
– Мне надо повидать королеву, – пробормотал парень.
– Боже правый, я тебе чуть горло не перерезал. Негоже тебе тут появляться без приглашения. Уходи, парень, проваливай.
– Я должен сказать… Я должен спросить…
– Прочь! – повторил Джордж.
– Вы защитите меня, ваше величество? – прокричал Смитон, когда Джордж схватил его за шиворот, чтобы выставить из комнаты. – Они меня позвали и спрашивали, спрашивали…
– Подожди, – остановила я брата. – О чем тебя спрашивали, парень?
Анна села у окна, взгляд отсутствующий.
– Какая разница, – бросила она. – Они теперь всех будут допрашивать.
– Они меня спрашивали, хорошо ли я знаком с вашим величеством. – Парень покраснел, как девчонка. – И с вами, сэр, – сказал он Джорджу. – Они спросили, не был ли я вашим Ганимедом. Я не знал, что это такое. И они мне объяснили…
– И ты?
– Я сказал – нет. Я не хотел им говорить…
– Отлично. На том и стой, и держись подальше от королевы, меня и моей сестры.
– Я так боюсь.
Мальчишка весь дрожит, на глазах слезы. Его часами допрашивали о пороках, о которых он слыхом не слыхивал. Эти закаленные, бывалые солдаты и князья Церкви все знают о грехах, ему в жизни столько не выучить. Теперь он примчался сюда за помощью, а ему никто не хочет помочь.
Джордж поволок паренька к двери, сказал резко:
– Вбей в свою тупую хорошенькую башку. На тебе нет никакой вины, и ты им все сказал, теперь убирайся отсюда. Если тебя здесь найдут, решат, ты у нас на службе. Выкатывайся и больше не появляйся. Здесь тебе помощи не дождаться, это уж точно.
Брат выставил его за дверь, но парнишка вцепился в косяк, застыл, не оторвал рук даже тогда, когда стражник получил от Джорджа приказ спустить его вниз по лестнице.
– И не смей упоминать сэра Фрэнсиса, – шепнул брат напоследок. – Молчи обо всем, что слышал и что видел. Понял? Молчи обо всем.
Парень продолжал цепляться за дверь:
– Я ничего не сказал! Я вам верен. Но вдруг меня снова позовут. Что тогда? Кто меня защитит, кто за меня постоит?
