Закончилась песня, отзвучали аккорды, последние слова улетели к горизонту, уснул певец, лишь угли багрово тлели в первобытной ночи. Странным измененным сознанием я ощущал биение сердец в ночи, тяжелый пульс стенающих столетий. Мысли мои текли пересохшими руслами, где не ступала нога рассудка. Поднялся и, сделав горизонтальные разрезы на запястьях и лодыжках, четырежды побрызгал кровью на четыре стороны света, взывая:
— Сим я прошу помощи у предков своих, пусть же на время оживете вы в сердце призывающего, напитаете силой и поможете потомку, как было условлено испокон веков!
И произнес другие ритуальные фразы, коим был обучен с детства каждый ребенок.
Но напрасно ожидал я, не налились мышцы силой сверхъестественной, не свалилось на голову оружие магическое. Понуро сел я, и уже собрался поплотнее завернувшись в дорожное одеяло отойти ко сну, как неожиданно подул ветер. Сначала легкое, ласкающее щеки прикосновение теплых воздушных струй, и вдруг порывом холодным сумасшедшим дунуло, бросило мусор и пыль, раздувая затухавшие угольки. В страхе распростерся я ниц, ожидая, что сейчас понесет, швыряя и ударяя, мощная длань урагана. Но вот все так же внезапно стихло, и в тишине, нарушаемой лишь собственным прерывистым дыханием, я явственно услыхал потрескивание веток под чьей-то легкой поступью. Но страх, сковавший мои члены, был еще сильнее любопытство, когда знакомый голос с хрипотцой отчетливо произнес:
— Сын?
Вздрогнул я, и несмело подняв очи, вижу — вот темная фигура остановилась за пределами светового круга, отблески пламени выхватывают острый излом шеи и ниспадающие до груди волосы, седую бороду.
— Отчетливо можешь ли ты видеть меня? — вновь произнесла фигура голосом моего усопшего отца, делая шаг вперед. — По-прежнему ль ты любишь и чтишь меня? — и распахнула плащ, обнажив истлевшую грудную клетку, полную червей.
При этом зрелище едва не лишился я чувств, хладный пот прошиб меня и желудок перевернулся, исторгнув ужин.
— Что же молчишь, сынок мой любезный? Ведь нуждался ты в помощи предков, и вот я явился на зов. Ужель не рад ты мне, не хочешь приветить?
И видно было, как пар валит от фигуры, и не смог сдержать я дрожи в голосе, когда отвечал:
— Здравствуй отец мой единокровный, что случилось с тобой, ибо не таким я запомнил тебя в то утро прощания, когда родичи уложили тебя в сосуд и закопали во дворе, а мать сказала, что ты просто очень устал и хочешь поспать, и строго настрого запретила тебя будить?
Отец расхохотался:
— Пришло время, и вот я проснулся, ты звал меня, а, позвавши — признал и нарек отцом своим, вот что сейчас самое главное! Ведомо мне горести твои, и знаю, как помочь беде той, а откуда мне все это известно — не спрашивай, все равно не отвечу. Ниточка, протянутая между Домом Предков в мир живых тонка и непрочна, и должно ее закрепить. Молчи пока.
После этих слов вытянул он руку, неимоверно длинную и поманил разложившимся пальцем Кея, что, проснувшись, сидел, сжавшись в один большой испуганный комок. Тот задрожал, и лишь крепче прижал к себе заветную лютню. Тут поманил палец второй раз, и бедняга встал с широко распахнутыми немигающими глазами, но все еще отрицательно мотая головой. Когда же поманил в третий раз — пошел Кей, как бы против желания, исподволь, словно тащила его какая-то сила. Так он скрылся во тьме, в обнимку с лютней. Памятуя строгий наказ отца, я хранил молчание, ни звука не слетело с моих покусанных губ, ни шороха также не долетало оттуда, куда скрылись двое.
Я подбросил дров. Пламя бесшумно лизала окаменевшую древесину, листья немо ложились вокруг с безлунной высоты.
Спустя добрую сотню гулко бухающих в барабанные перепонки ударов сердца, вновь появилась фигура отца, и опять заняла место у огненного круга, но уже ближе. Выглядел он теперь помолодевшим, больше соответствуя тому образу, что хранила память, но все же чем-то чуждым веяло от фигуры той, истощенной до предела, с болезненно запавшими щеками и темными кругами под глазами.
— Теперь мы можем поговорить, — сказал он.
— А куда ушел Кей, и когда он вернется? — спросил я.
Отец холодно улыбнулся.
— Далеко он отсюда и больше не сможет прийти. Я здесь, дабы подготовить тебя, ибо ты был рожден для большего, чем то, что можешь представить в самых сокровенных мечтах. Впереди тебя ждут великие свершения и победы, но и ты должен кое-что отдавать взамен.
— Я жажду лишь ту, которую возлюбил всем сердцем своим, нету мне дела для других свершений, за нее ж готов отдать все, чем обладаю.
— Очень хорошо. Я дам тебе власть над ней, ибо сын ты мне, я породил тебя из небытия, вскормил и берег от напастей. Будь по-твоему! Я насквозь тебя вижу, и не сомневаюсь в честности твоих намерений, да, взамен ты отдашь мне все, о чем бы ни попросил. Да заключиться сделка! Завтра я поднимусь в верхний мир снова, и мы продолжим наш разговор. До скорого, сын.
Фигура растворилась в сумраке ночи, а я провалился в беспамятство.
