Утро лучами восхода прогнало сонную муть, нереальность произошедшего засохшей коркой осыпалась с глаз, когда поднялся я, разминая затекшие мышцы. Но… но было одно «но». Пропал верный товарищ. Вещи его лежали нетронутыми, как не звал я спутника, бродя вокруг стоянки, даже эхо не возвращалось в ответ. А потом я нашел музыкальную дощечку менестреля, надколотую, с порванными струнами, всю залитую запекшейся кровью. Но не следа самого Кея.
Страшная догадка овладела мною.
— Так это было правдой! — взмокнув от ужаса, пробормотал я.
Лесные духи обличающе вопили мне в уши о сотворенном по глупости, недомыслию. Второпях собирался я в путь, всхлипывая, вытирая рукавом слезы, и поминутно оглядываясь. Я не жалел ног, словно хотел болью физической искупить совершенное зло, тот проступок о последствиях которого не догадывался, и спину мою жгло, подгоняя, черное клеймо вины.
Ум мой трепетал в предчувствии ночи, и вот сделалось так темным-темно, что за кругом свет умирал в двух шагах. Я ждал, и пришел он, и встал всего лишь в шаге от костра, так что огонь лизал дырявый плащ, однако, не воспламеняя.
Я умолял его на коленях, взывал раскаявшись:
— Отмени сделку, я не хотел, это жуткая ошибка! Прости, что потревожил твой покой, я не хочу, цена была такой непосильной!
Злой окрик не заставил себя ждать, хлестнув раскаленным бичом:
— Как смеешь ты сомневаться и отвергать! Не помышляй ни о чем жалеть! Бесчисленные поколения твоих предков, стоящие за моим левым плечом наделяют тебя силой, достойный сын, мощью тысяч и тысяч костяных дланей, остриями когтей и скрежетом челюстей. Но памятуй, да принесешь ты от каждого убитого врага благодарную жертву, через обряды, коим я тебя научу.
Я поднялся, и, обретясь к своим глубинным чувствам, увидел, что готов пренебречь всем человеколюбием, связаться с этой грозной древней силой спящей в земле, лишь бы вызволить возлюбленную даму. Эту ночь я провел в тяжких раздумьях, временами проваливаясь в липкий кокон сна, то, всплывая к поверхности бодрствования. А потом наступил день, высушивший пот ночных кошмаров. Но я знал, что вслед за ним вновь придет вечная ночь, когда мне придется держать ответ перед пробудившимися. И осознав как жалки мои попытки бежать перед грозным ликом неизбежного, я остался на месте.
— Ныне я дам испить тебе сотую долю той силы, которую обещал, — сказал отец,
Я задрожал, ибо воздух вокруг завибрировал на тонкой надрывной ноте, и призрак нацелил на меня указательный палец, вытянувшийся словно палка, и коснулся моего лба. Молнии пронзили мое тело, и отброшен мощным толчком я пал на землю. Мне послышался хор противоречивых голосов, вскричавший в моей голове и пропавший.
Словно холодный ветер я бегу, легко уклоняясь от мелькающих ветвей и коряг, и чувство легкости переполняет меня. Я опьянен, я одержим и окрылен, мне не ведома усталость, и я смеюсь над сумбурно проносящимся миром.
Вот указатель границы, разукрашенный и заваленный трофеями. Подле расположились лагерем пилигримы. Оружие и доспехи их покрыты пятнами ржавчины, также как кожа язвами, свидетельства того, что они попали под злой дождь.
Я налетаю на них, я стремителен и беспощаден, мои руки по локоть погружаются в животы, и выдирает позвоночники, выдавливают глаза и отрывают конечности, а победный хор голосов поет в моей голове. Это было… неописуемо.
А потом я упал полностью опустошенный, и мне было плохо и мерзко, вот тогда-то с приходом темноты я ощутил шепот призрака над самым ухом.
— Престань, — из последних сил взмолился я. — Что сотворил ты со мной, отчего я напал на этих несчастных?
— Я лишь дал тебе позволение соприкоснуться с тем великим, что управляет жизнью, узреть истинный смысл бытия.
— Оставь меня, я ничего не хочу.
— Если я сейчас уйду, — хихикнул коварный призрак, — то к рассвету ты будешь уже мертв, ибо сегодня твой организм прожил больше лет, чем ты можешь представить. Да упокоиться Кларисса в объятьях властителя Кнегта, о, я уже вижу, как его холеные пальцы впиваются в мягкие груди, настойчивые губы срывают первый томный вздох, и желанный сок течет по бедрам…
— Прекрати! — заорал я.
— Отчего же? Ужель не сам ты избрал удел слабых?
— Погоди! — с трудом, и не столь от физических страданий выдавил я. — Ты должен остаться.
Призрак вновь захихикал:
— О, я знал, что ты оправдаешь мои надежды. Благоразумный, дерзкий, настоящий сын своего отца, я горжусь тобой! Теперь, да отверзнутся твои очи, и увидишь ты зрением совершенным все, как оно есть!
Тут отступила слепота, и увидел я пока лишь неясные очертания предметов окружавших меня, прочее же — все еще терялась в зеленой дымке. Из нее появилась вторая фигура, больше и ужаснее, чем та, что стояла в изголовье, а за ней — еще одна.
— Взгляни, вот твой дед пришел благословить тебя, и прадед! — в каком-то исступлении прокаркал призрак.
