Я не испытывал страха, скорее чувство гадливости к давно сдохшей каменной утробе.
— Ради Ее, любви ради! — процедил я, удерживая бушующих мертвых в холодных оковах решимости.
Бесконечный, как мне уже стало казаться, спуск закончился, исчезла паутина, я стоял в широком овальном зале, с обеих сторон ограниченном прямыми рвами, терявшимися в неизведанных безднах тоннелей. В нишах широких пилонов застыли ржавые изваяния в странных позах, сами же пилоны поднимались высоко ввысь, где образовывали арки, поддерживавшие потолок, на котором через равные промежутки располагались полусферы, из которых торчали стеклянные осколки.
Я обследовал оба туннеля, однако, не рискуя углубляться слишком далеко, да и не видел в том особой необходимости. По полу змеились какие-то скрюченные крошащиеся полоски, а со стен свисали фрагменты трубчатых лохмотьев, так же непонятного назначения. В одном туннеле путь перегородил перевернувшийся длинный караван, состоявший из нескольких скрепленных фургонов. Заглянув через окно, я разглядел внутри лишь почерневшие скелеты да горы трухи. Другой был наполовину заполнен нечистотами, что указывало на близость жилых помещений. Еще я нашел высохшие мумифицированные тельца крылатых вампиров, по-видимому, когда-то здесь обитал целый выводок, пока голод или что-то еще не погубили их.
Вернувшись в зал, я продолжил поиски. Я обнаружил ряд помещений заваленных всяким хламом и заброшенных. Ярус за ярусом они вели наверх, по мере того как я поднимался, проходя через них, воздух становился чище. Затем я внезапно услыхал возню над головой и затаился. Несомненно, этажом выше были люди. Я слышал приглушенные голоса, шаги, заставлявшие осыпаться с потолка пыль, и даже разглядел через щели в настиле мелькавший огонек.
Подождав пока все стихнет, я взобрался на покосившуюся металлическую конструкцию и принялся расшатывать доски, стараясь действовать как можно тише. Я вылез в погреб, заставленный бочками и штабелями ящиков. Пахло подгнившими овощами и разлитой брагой, в углу одиноко догорала позабытая масляная лампа. Скрипнули дверные петли.
На меня таращился растрепанный заспанный малый в кожаном засаленном фартуке поверх простых домотканых штанов, на поясе у него висела связка ключей и половник. Должно быть, виночерпий вернулся за оставленной лампой, а может, просто отлучался в отхожее место.
Застигнутые врасплох, мы изумленно таращились друг на друга, пока тишину не разорвал визг. Кричал, выйдя первым из ступора, прислужник, орал благим матом, визжал по-бабьи — высоко с надрывом.
Вздрогнув, я накинулся на него, вмиг разорвав грудную клетку. А в коридоре уже слышался многоногий топот, спешащей к месту происшествия стражи. Я отшвырнул тело к чану с солью. Оглядевшись, я разбежался, подпрыгнул и вцепился в балку потолочного перекрытия, обхватил ее ногами и повис там, покачиваясь вниз головой.
В помещение ворвалось четверо стражников, и замерли, держа на изготовку мечи и недоуменно крутя головами.
— Что за…! — выдавил коренастый пожилой рубака в меховой шапке и куртке с нашитыми поверх бляхами, судя по всему, старшой. — Брен, а ну-ка посмотри, что там с пьянчугой!
Молоденький стражник опасливо приблизился к лежавшему телу, путаясь в слишком длинном плаще, со своего места я видел, как дрожит древко копья в его руках.
— Эй! Эй, Варт, приятель, ты слышишь? — позвал он. — Тебе плохо? Ой, послушайте десятник, да здесь по всюду кровь!
Капля крови с моих пальцев капнула на капюшон стражника, вторая угодила прямо на нос. Брен вздрогнул и медленно поднял голову.
— Боги! — только успел вымолвить он.
— Клянусь Эталоном, здесь дело не чисто, сюда проник враг, нужно обо всем доложить… — начал десятник.
Я прыгнул.
Времени на кровавое пиршество не оставалось, я спешил, куда вел меня тонкий аромат страха и желаний. Тяжело дыша, я несся по коридорам, заставляя случайную прислугу в ужасе отшатываться. Если мертвые хотели превратить эту ночь в ночь оборотня, то они ох как ошиблись! Вот и покои, перед которыми сгрудилась озабоченно переговаривающаяся охрана. Я не хотел убивать, раз решив положить конец пагубной страсти, препятствовать противоестественной жажде по мере сил.
Нарочито медленно я пошел на солдат, распахнув смертельные объятия.
Предоставив малодушным ретироваться, я без труда расправился с остальными, по возможности калеча, но, не убивая, страшной мести заслуживал лишь один, ему, подлому вору и насильнику, суждено было испить горький сосуд страданий.
Я взялся за кольца и потянул в сторону, и под звон разлетевшегося на куски засова, высокие стрельчатые двери в вертеп изменника отворились.
Да, наконец, после долгих мытарств, я был внутри, я не спеша, упивался сладкой патокой мести, смакуя ее неземной вкус.
— Да! Да! Да! — в исступлении орал хор голосов.
— Заткнитесь все! — рявкнул я и замер.
