Спустя какое-то время, через застилавшую мой взор пелену я разглядел расписанную колдовскими символами тележку магу притулившуюся к обочине. Сам хозяин экипажа, высокий худой мужчина, расположившийся на привал тут же на расстеленном плаще, не выказал ни малейшего страха при моем появлении. Напротив, казалось, он только и поджидал меня. Он поднялся, отряхнул придорожную пыль с плаща, аккуратно свернул и сунул в тележку, затем извлек оттуда какой-то сверток и повернулся ко мне. Был он полностью обнажен, не считая набедренной повязки, тело сплошь сложная татуировка, светлая борода заплетена в три косички. Слегка склонив голову в приветственном поклоне, заставившем колокольчики в его ушах отозваться глухим позвякиванием, он протянул копченую ногу вепря.
— Позволь представиться, я — Тлиинак, свободный маг и следопыт. Служу тому, кто хорошо платит. Ты не должно гневаться темное создание, в мои намерения не входило причинить тебе какой бы то ни было преднамеренный вред. Поэтому теперь, когда нанявшие меня люди пресветлого князя Теркнского мертвы, а оставшиеся в живых бежали, нету причин вражды между нами, великими, я предлагаю дружбу и союз.
— Теркн? Похищение! О сколько времени потеряно! Возлюбленная! Моя! — прорычал я темным небесам.
— Да-да, молодой князь Теркна, Эммануил, в сущности, еще совсем юнец, — быстро затараторил маг, невольно отступая.
Я с вожделением впился в жесткое мясо.
Тлиинак слегка расслабился, прислонившись к бортику своей тележки он наблюдал за моей трапезой, перебирая цепкими пальцами рунные бусы, время от времени невнятно бормоча под нос.
— Природа твоя мне понятна лишь отчасти, как хотел бы я знать больше! Доволен ли сосуд предков тем скромным даром, что предложил странствующий путями познания? — заговорил он, когда я закончил.
— Да уж более чем скромным, иначе не назовешь!
Я окинул его оценивающим взглядом:
— А где же остальная туша?
Тлиинак опешил от неожиданности.
— Ну, ее нету. То есть, есть. То бишь она, конечно, была, но и мне нужно было питаться, и….
По мере того, как он говорил, он сжимался все больше, одновременно пытаясь нащупать что-то недостающее на поясе.
— То есть, ты посмел предложить нам объедки? Ничтожный червь, как ты посмел? — взревел я.
Тлиинака прошиб холодный пот.
— Я не думал, что…
Но я уже впился ему в глотку.
К вечеру, пробираясь параллельно Теркнско-Кнегтскому тракту, я выбрел на окраину поселения. Шест придорожного указателя украшали обмотанные свежие кишки, ко лбу изваяния крепилась табличка: «Сие есть начало владений Эммануила и Кларисс, достославных князя и княгини Теркна. Трепещи, чужеземец».
— Проклятый узурпатор, он еще насмехается надо мной! — гневно воскликнул я.
— Еще, еще, кровь, кровь, убивай! — алчно вопили голоса.
— Заткнитесь, вы! — в ярости заорал я, усилием воли загоняя их под гнет в глубины. И это получилось.
Крестьяне спали в своих землянках и хижинах. В загонах сонно возился скот. В жилищах, бараках и домах спали ремесленники, солдаты, торговцы, жрецы и вельможи, в тавернах дрых приезжий люд, пьяно храпели гуляки в канавах, стонали и дергались во сне нищие, бродяги и увеченные. Даже воры и разбойники вернулись в свои вертепы, дабы подсчитать награбленное и отложить ножи, сведя счеты, спали убийцы. Спало все Родовое Место. Только не спал я, крадучись пробираясь по темным кривым улочкам пропахшим мочой. Да еще не спала стража на частоколе, что теперь высился вокруг терема, перекрикиваясь и вглядываясь в кромешную тьму ночи.
Не помеха, выбрав место, куда не доставал дрожащий свет факелов, я вонзил когти в бревна и начал восхождение.
И вот я у каменного княжеского терема, но тот заперт, надежно закрыты ставнями окна, ломать — много шума. Дикие чувства мертвых так и рвались из моей глотки бешеным ревом, из мышц — буйным вихрем смертоубийств, но я сдержался.
Я вернулся обратно за частокол и принялся внимательно обследовать местность. Вскоре мое внимание привлекли две колоны, возвышавшиеся над осыпавшимся фронтоном. Неприметная дверца в клонящемся фасаде полукруглого здания. Я без труда и лишнего шума отодрал заколачивавшие ее трухлявые доски. Из узкого полностью затянутого паутиной проема на меня дохнуло сыростью, затхлостью, и чем-то еще незнакомым. Я медлил, мог я ошибаться, но чутье мертвых настойчиво тянуло меня под землю. В конце концов, решил я, проход вполне может статься выведет в подвалы терема, и я решительно шагнул вниз.
Держась за стену, я осторожно спускался по осыпающемуся гравию под уклон, поминутно останавливаясь, чтобы отодрать пряди паутины так и норовившие прилипнуть к лицу. Я наступил во что-то тепло, мясистое и податливое, вязко хлюпнувшее под ногой. Нагнувшись, я разглядел кладку коконов и раздавленного паука, вяло скребущего лапами, крупного — таких мне не доводилось встречать прежде. В моих ушах не умолкая звучал зубовный скрежет неуспокоенной мертвечины.
— Уж не ваш родственник? — спросил я у предков, и голос мой ушел вниз, в алчно раззявленный зев прохода, заметался там, в тленной глубине, рождая искаженное эхо.
