Я провалился сквозь пол, и падение мое сопровождалась злорадным тысячеголосым смехом. Наверху клубились тучи, из которых свешивались головы и плечи почивших, смеялись они, одновременно корчась в муках, ибо в них были вогнаны крючья с цепями, целью имели которые поддерживать раскачивающиеся далеко внизу над океаном клети. Я проносился мимо людей, по собственной воле прелюбодействующих с огромными жабами, бородавчатыми и склизкими, и других — жалких придатков чрезмерно раздутых органов, которые они, тем не менее, продолжали ублажать. Непрестанно наказываемые механическими приспособлениями бесформенные куски плоти тяжело вздымали бока, сплетенные клубки из животных и человеческих существ, где каждый рвался в противоположную сторону, стремясь освободиться, умоляли о сострадании. Клети опускались в бурлящие воды, подолгу задерживаясь там, или замирали над самой поверхностью, то вновь вздымались, в налете соли.
Горизонт здесь отсутствовал, клети, клети, скрип, скрежет, стенания, хрип, я все падал и падал, набирая скорость, ожидая уготовленного мне. Но только не то, что произошло. Свободное падение остановилось резким толчком, и напротив возник туманный образ хозяина этих мест, держащийся как бы в рамке из переплетенных жил.
— Очень интересно, — промолвил он. — За тебя столь многие просят, что ты еще, пожалуй, послужишь моим целям, как верно ты служил до отступничества, питая члены мои, тянущиеся в верхний мир. В тебе скрыт великий потенциал. Я дам тебе власть над всяким родом и племенем, победу и поклонение через тебя к вящей славе моей. Взамен ты родишь меня в Мир Живых. Навечно ты теперь связан с обителью этой, которая является Домом Предков, приютом неупокоенных, так что не вздумай подводить меня, не будет тебе покоя и среди живых! Печать смерти накладываю на чело твое, возлюбленный сын. Ступай!
Размахнувшись, молот припечатал меня в лоб, и я потерял сознание.
Чтобы тут же встать по колено в мраморной усыпальнице, что открывалась ключом посредством тайной пружины, спрятанной в надгробии. Пляшущий круг перемазанных мерзкими подношениям посвященных рассыпался и зашелся в экстазе:
— Свершилось! К нам снизошел мессия! Все как было обещано через откровения в храмах и вещих снах! Славься! Славься! Славься!
Меж тем я выбирался из могилы.
— Прибудь во славе великий предок, яви нам мощь!
А я растирал затекшие конечности.
— Смотрите, кто еще сподобиться ему, кто дерзнет теперь устраивать гонения?
А я, потянувшись, делаю шаг вперед.
— Богохульный культ Кнегта будет повержен!
— Тот культ будет жить и все поклоняющиеся ему, Кларисс моей ради!
И я обрушился на них, многие из которых когда-то были моими последователями, я проламывал черепа, сворачивал шеи, не давая опомнится, разрывал всю эту смердящую, покрытую свалявшейся шерстью и липкую безволосую плоть.
Внезапно все иссякло. Зажмурившись, я постоял какое-то время, приходя в себя, отряхивая гадливость и грязь, и только потом, уже собравшись было уйти, заметил это.
Обнаженная пышнотелая женщина раскинулась на роскошно убранном деревянном ложе, и выглядела она удивительно, поменьше мере странно на капище, среди перевернутой колдовской утвари, валяющихся тут и там трупов. Но, приблизившись, понимаю, что красавица давно мертва, однако она шевелиться — то проникшие в ее утробу черви раздвигают ее ноги, призывно вскидывая пухлые бедра.
— Я не посрамлю тебя, Кларисс, — шепчу я.
Ухватив уготовленную мне невесту за лодыжки, я разорвал ее пополам. На скорбное в своей ненадобности ложе посыпался визжащий извивающийся поток, перепуганных и недоумевающих червей, ибо не выйдет теперь повелитель зверей из земли, имеющий рожки, делающие его похожим на безобидного ягненка.
Почва подо мной содрогнулась, я еле сохранил равновесие, и откуда-то издалека донесся глухой злобный вой.
На этом все кончилось.
Дорожный указатель ободряюще улыбнулся, когда я проходил мимо, и я заметил несколько белоснежных перышек приставших к его щекам. Я растер их меж пальцев, наслаждаясь нежным касанием, и отпустил на свободу. Наверно, скоро небеса опять будут населены.
Я повидался с Кларисс, и мы замечательно провели время, смеясь и болтая о всяких пустяках. Я вновь много странствовал, каждый раз непременно возвращаясь в свой дом под дубом у высохшего русла реки. Деяния мои бесчисленны, но память блекнет, едва я вспоминаю о них. Я живу одним днем, и, похоже, ему нужно, наконец, закончится. Сейчас я закопаю свою возлюбленную, уже в последний раз, и уйду. Нету пути назад, сказали мне однажды. Неправда, всегда есть, будь то путь или дорога. Теперь, набравшись мужества, я ясно вижу цель, нужно вернуться назад, чтоб сумрачная печаль вечера обратилась торжеством сияющего утра.
Прохожий, не вопрошай меня, кому служу, кто в сердце моем, ибо она мертва. Ныне иду по дороге ведущей
