Крошащиеся каменные ступени выплывали из первозданного мрака. Тьма была повсюду, и мир был тьмой. Тьма изливала непонятные звуки, возню и дуновения и странная жизнь была порождена тьмой. Снаружи неистовствовала злая буря, разрывая ночь пылающими зигзагами молний, орошая мутными водяными потоками ссохшуюся покрытую въевшейся копотью шкуру континента. А здесь — тьма рождалась и жила скрытой жизнью, никогда не умирая полностью, и никто не смел потревожить ее в благостном тайном убежище. Те глупцы, что отваживались, обычно не возвращались. Так продолжалось до сего момента.
— Наверно чудесно, окончив труды, почить тут однажды, — раздался мечтательный негромкий голос Веты.
— Что за глупая блажь! Вот я бы, к примеру, хотел бы жить вечно! — фыркнул Сандр.
— Что же, тебе можно только посочувствовать, — полуобернувшись, ответствовал Вета, и они продолжили спуск.
Серг, несший заправленную керосином лампу, резко остановился, сделав предупреждающий жест, и убавил фитиль. Вынырнув из бокового лаза в нерешительно колеблющийся сумрак, дорогу пересекало невиданное чудище. Многочисленные бельма пустых лишенных цвета глаз, собранные в толстые покачивавшиеся на ножках гроздья, уходили в хорошо развитые сильные плечи, а дальше начинался вполне обычный ссутулившийся человеческий торс, бугрившийся мускулатурой. Вторгшихся в подземелье оно по иронии, по-видимому, не замечало, либо что, скорее всего, игнорировало. Волоча по земле увесистую дубинку, существо вновь сгинуло во мраке.
— Что… кто это был? — прошептал Сандр.
— Кто знает? — вопросом на вопрос отозвался Вета. — Только изученные катакомбы тянутся на многие версты, а сколько еще не пройденных ходов, и где заканчивается их кружевная вязь — про то не ведомо никому из ныне здравствующих. Бытует мнение, что это удивительные естественные промоины в карстовых породах, лишь приспособленные в свое время человеком. Другие утверждают, что это — священная клоака Спящего, который некогда пожрал Предшествующий Мир, и отравленный злокачественными язвами того впал в летаргический сон, длящийся и поныне, чему я склонен верить, ибо стены здесь порой напоминают плоть кишок, тут же догнивают полупереваренные осколки бытия и артефактов, надо лишь знать, где искать, и скоро ты увидишь один из них.
Что касается Сандра, то он просто не знал чему вообще доверять; слишком мало повидал он подобных мест, точнее оно было всего лишь вторым, но слишком многое открылось ему за столь непродолжительное время, чтобы серьезно засомневаться в осмысленности, реальности мироздания.
Так, сворачивая и сверяясь с записями, они оказались в преддверье уходящей в холодную засасывающую пустоту камере, облицованной черным мрамором. Серг направился вперед, по дороге лучиной зажигая закрепленные в бронзовых держалках в виде звериных лап чаши с нефтью; постепенно победно вспыхивавшие факелы обрисовывали уходящие в даль ряды хрустальных саркофагов. Их были десятки, если не сотни.
Картина была призвана ослеплять пронзительным контрастом двух противоположностей, скорби и торжества, черного и белого, но время злорадно накинуло пыльную вуаль и на сами постаменты, и на помпезные барельефы постаментов, и на холодную белизну потолка, на котором бурыми пятнами крови невинных жертв расползались щупальца пятиконечных звезд. В потревоженном воздухе витали клочья паутины, Серг вернулся, отчаянно чихая, не дойдя до противоположного конца камеры.
— Первый ярус хранилища набальзамированных тел высочайших первосвященников Мертвого Бога, тщетно ожидающих воскрешения. Возможно, и сами древние и ужасные короли-вампиры Мора дремлют запечатанные где-то в глубинах некрополиса, мы не проверяли. Какой прок копаться среди тлена в поисках неприятностей? — пояснил Вета, принимая от Серга специально для него созданный облегченный двуствольный пистолет.
Он проделал всю необходимую трудоемкую операцию заряжания и прицелился в ближайший саркофаг. Увидев господина изготовившегося к стрельбе Серг почтительно, но настойчиво увлек Сандра в сторону. Взведенный хитроумный колесный замок принялся раскручиваться, сыпля искрами, оба широких дульный раструба пистолета внезапно изрыгнул пламя и дым, одновременно раздался грохот, эхом отразившийся от стен камеры, словно два раскаленных гвоздя вогнали в уши. От неожиданности Сандр вскрикнул. Вета открыто улыбался, впервые лицо его, как и положено ребенку, выражало озорство и простодушное довольство, утратив унылую маску настрадавшегося старца. Привычная ко всему птица сидела неподвижно. Однако впечатление все же получилось идеальное, Серг кинулся разгребать обломки. Пока Вета беззвучно шевелил губами, Сандр отчаянно зевал, пытаясь восстановить слух.
— Как ты сделал это? — наконец вымолвил он.
— Если я скажу тебе, что внутри данной штуковины заточен крошечный дух, высекающий кремнем искру, чтобы воспламенить порох каждый раз, когда я нажимаю на вот этот металлический крючок немилосердно колющий ему в зад, поверишь ли ты мне?
— После всего виденного мной я готов поверить во что угодно!
