Меня больше удивляет не то, что сестра Кэма оказалась той девушкой с сигаретой и вином, а то, что она вообще есть. Я не знала, как Кэм провел детство, как не знала и о том, что у него есть сестра. Я совершенно ничего о нем не знаю.
– Что с лицом, Банни?
– Если честно, – признаюсь я, сдувая прядь волос, упавшую на лицо, – то я, хоть убей, не понимаю, почему ты не злишься на меня.
– Почему я должен злиться?
– Я нагрубила твоей маме, – напоминаю я.
– И уронила ее в пруд, – кивает он.
– Господи, даже в самом страшном сне я не увидела бы такое знакомство.
Рассмеявшись, он опускается на колени, устраиваясь между моих ног.
– Все хорошо. Мама узнает тебя поближе и поймет, насколько ты прекрасна.
– А потом подадут ужин, и я запутаюсь в бесконечных вилках, – заправив волосы за уши, делаю глубокий вздох. – Мне кажется, что я никогда не смогу по-настоящему соответствовать тебе.
Дурацкие слезы жгут глаза, и это последнее, что должен видеть Кэмерон. Я чувствую себя ничтожной, когда оказываюсь перед такими людьми как миссис Райт, Присцилла, да и вообще всеми, кто был на Белом ланче. Я – как хромой пони, которого загнали в табун изящных породистых лошадей. И самое странное – единственный раз, когда я почувствовала себя комфортно в этом доме был тогда, когда я взяла в руки поднос.
– Эй, – Кэм обхватывает мое лицо ладонями, – весь этот напускной лоск – это не я. Я ношу мятые футболки и ем пиццу, которой несколько дней. Я – тот, кто впутал тебя в неприятности, из-за меня ты была свидетелем драки и даже попыталась защитить меня, хотя мы с тобой были едва знакомы. Из-за меня тебе пришлось дворами убегать от плохих парней вместе с Майком, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.
Вновь открываю рот, чтобы возразить, но он мягко опускает большой палец на мои губы, продолжая:
– Это я ввязался в темные дела, а ты каждый день спасаешь меня тем, что позволяешь находиться рядом. Так что это именно я тебе не соответствую, Энди. Слышишь?
Каждый раз, когда Кэмерон открывается мне и говорит серьезно о своих чувствах, где-то появляется новая вселенная. Неужели он действительно думает, что не соответствует мне?
Подавшись вперед, обнимаю его за шею и, оставив легкий поцелуй на губах, с трудом отстраняюсь.
– Мне нужно привести себя в порядок. Не хочу, чтобы после всего произошедшего твоя мама подумала, что я еще и неряха, которая опаздывает на срочное собрание.
– К черту собрание, давай сбежим?
– Нет, – рассмеявшись, я поднимаюсь на ноги. – Мне очень важно извиниться перед твоей мамой.
– Банни, – зовет Кэмерон и, обняв меня со спины, идет вместе со мной к зеркалу. – Я же прекрасно тебя знаю, ты не станешь грубить без повода. Тебе не за что извиняться.
– Все, уходи, – обернувшись, я подталкиваю его к двери. – Ты меня отвлекаешь, мне нужно собраться.
Но Кэм не уходит. Вместо этого он оглядывает меня с ног до головы тем самым взглядом, которым недавно смотрел на меня, когда мы были в постели.
– Просто хочу запомнить, как ты выглядишь в моем свитере.
От этих слов у меня приятно жжет в груди. Не совсем понимаю, как я могу возбуждать Кэмерона, стоя перед ним со спутавшимися волосами и без косметики на лице. На секунду мне кажется, что он вообще издевается надо мной, но он тут же доказывает обратное и, шагнув навстречу, целует меня в губы.
Сначала я, хоть и слабо, пытаюсь противостоять, но требовательный поцелуй пробуждает рой чувств в моей груди, от которых голова идет кругом. А может, и правда, к черту это собрание?
Кэм подхватывает меня за талию и усаживает на столешницу, но что-то подо мной издает громкий хлюпающий звук. Дурацкий тюбик крема, который я оставила открытым.
Чуть отстранившись, Кэм вскидывает брови в немом вопросе.
– Это крем! – поспешно поясняю я, краснея. – Я села на крем. И, кажется, – поморщив нос, ерзаю по столешнице, – у меня в нем весь зад.
В этот раз он даже не пытается сдержать смех.
– Очень смешно, – спустившись на пол, опускаю руку и убеждаюсь в том, что вся моя задница в креме. – Все, вот теперь точно проваливай, – я толкаю его к двери перепачканными в креме руками.
– Погоди, Банни, а как же мой свитер?
– Это теперь мой свитер.
Он все еще смеется, а я захлопываю перед ним дверь и начинаю собираться.
– Это катастрофа, – прикрыв веки, Аннабель прижимает пальцы к вискам. – Меня засмеют. Уже к вечеру эта новость будет в прессе.
– Не утрируй, мам, – Кэм закатывает глаза. – Никто не читает местную газетенку.
– Ты весь в отца, вам всегда было плевать на сплетни, а краснеть приходится мне. Гарольд, Беатрис уже в курсе?
– Бабушка в курсе. Она сказала, что уладит этот нюанс и никакой шумихи не будет, можете не переживать. Все будут говорить, что ланч под вашим руководством прошел идеально.
– Боже, как стыдно, – она берет стакан с виски и льдом. – Почему это произошло именно в день приезда гостей с Лонг-Айленда? Гарольд, мне жутко неловко тебя просить, но не мог бы ты помочь Присцилле и Фредерике разрядить атмосферу, пока все гости не разъедутся играть в гольф?
– Без проблем, – вместе с Гарри уходят пятьдесят процентов моей моральной поддержки.
