Моего нового босса зовут Изабель. Она просит меня до блеска протереть столики, которые стоят на улице. Беру тряпку и быстро пробегаюсь вокруг. Затем отношу крепкий кофе пьяным музыкантам, а на обратном пути в шатер меня останавливает девушка в длинном шифоновом платье цвета морской волны.
– Эй, есть зажигалка? Моя сдохла.
– Могу посмотреть внутри.
– Спасибо, и захвати вино, – бросает она вдогонку.
Одалживаю у официанта зажигалку и беру со стола одну из открытых бутылок, которая, скорее всего, стоит, как моя месячная зарплата.
– Ты меня спасла, – затянувшись, девушка с наслаждением прикрывает веки, а затем делает глоток прямо из бутылки, и я только сейчас подмечаю, что на вид ей не больше шестнадцати. – У меня день полный отстой. Хочешь?
Она протягивает бутылку, но я отказываюсь.
– Мало того, что туфли жмут, так еще и трусы постоянно лезут в зад, – припав губами к горлышку бутылки, она делает еще несколько глотков и, глянув за мою спину, вдруг прячет бутылку за спину и вжимает голову в плечи. – Вот же черт, мама идет!
Всучив мне в руки бутылку, она выбрасывает сигарету и, подхватив длинный подол, бежит за шатер.
Ко мне стремительно приближается стройная женщина. Брюки с высокой талией делают ее ноги бесконечно длинными, а талию – тонкой, как соломинка. Светлые волосы собраны в высокую прическу, взгляд строгий, как у сурового преподавателя.
– Что ты себе позволяешь? – она останавливается рядом, обдавая меня ароматом «Жадор» и долей презрения.
Вырвав бутылку из моих рук, она тянет меня в шатер.
Этот день становится все хуже. Мы проходим внутрь, где меня отчитывают как школьницу. Заходит речь о моем увольнении за пьянство на работе, но Изабель настаивает на том, чтобы я осталась, потому что ей не хватает рабочих рук.
Женщина с ароматом «Жадор» покачивает головой, оглядывая меня с головы до ног.
– Что у тебя на ногах? Что у нее такое на ногах, Изабель?
– Это кеды, мэм, – поясняю я.
– Да я вижу, а где туфли? Бог ты мой, Изабель, приедут такие люди, а твой персонал в кедах, – она бросает последнее слово с таким отвращением, будто говорит о змеях или голых сумоистах.
– Мы сейчас же примем меры.
– Сегодня ты работаешь бесплатно.
Снова пытаюсь сказать, что я здесь не работаю, но меня уже никто не слушает. Изабель дает мне запасные туфли, позаимствованные у одной из официанток. Черные замшевые лодочки велики мне на два размера, поэтому приходится подкладывать в них скомканные салфетки. Не будь Изабель на грани срыва, я бы уже давно ушла.
Высший свет потихоньку собирается, музыканты играют классическую мелодию, всюду разливается шампанское, и разносятся закуски. Вдруг меня начинает волновать вопрос: почему этот ланч называется «белым»? Ведь гости, которых я вижу, наряжены во все цвета радуги?
Брожу среди столиков с подносом, с улыбкой предлагая шампанское. Каблуки вязнут в траве, туфли постоянно соскальзывают, и я чувствую себя Золушкой.
– Уолш? Какого черта ты делаешь с подносом?
От удивления Гарри проливает вино мимо рта, пачкая светло-розовую рубашку, в которой его почему-то никто не принимает за официанта.
– Я потом все объясню.
Делаю шаг, но каблук снова вязнет в земле, и я теряю туфлю. Гарри наклоняется и, достав ее, счищает с каблука комки грязи и травы. Обхватив пальцами мою щиколотку, он помогает надеть обувь.
– Спасибо, – сжимая поднос, я замечаю приближающуюся к нам женщину – ту самую, которая требовала моего увольнения. – Потом поболтаем, я сейчас занята, прячусь от одной гарпии.
Трудно сбегать, когда нужно с улыбкой протягивать поднос и следить за обувью. Я совсем не удивляюсь, когда холодная ладонь гарпии впивается в мое плечо.
– За мной.
Она отводит меня подальше от гостей, останавливаясь на мостике у пруда с оранжевыми карпами.
– Ты что вытворяешь? Пьешь на работе, одеваешься не по форме, да еще и позволяешь себе вольности по отношению к гостям, которым ты и в глаза не достойна смотреть.
Мое терпение заканчивается, и, не желая больше слушать, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но каблук застревает между дощечками моста, и я подворачиваю ногу. Вскрикнув, взмахиваю руками и задеваю гарпию подносом с шампанским. Бокалы летят в воду, женщина теряет равновесие, хватается за мою руку, и мы вместе падаем в пруд с карпами.
Сначала я слышу лишь шум воды, а затем выныриваю, и тут же раздается жужжание множества голосов. Гарпия выныривает следом; шлепая ладонями по воде, она жадно хватает ртом воздух.
– Ты уволена! – в бешенстве выкрикивает она, убирая с лица мокрые волосы.
– Да я здесь даже не работаю! И перестаньте уже быть такой стервой!
– Энди! – оборачиваюсь на голос Кэмерона. Он подбегает и, остановившись у кромки пруда, переводит взгляд на женщину рядом со мной. – Ма… Мама?
Упс.
Приняв душ, я заворачиваюсь в халат и провожу ладонью по запотевшему зеркалу. Я собираюсь остаться жить в этой ванной и лучше умру здесь от голода, чем посмотрю Кэмерону в глаза. Неужели я действительно ударила его мать подносом, уронила в пруд и назвала стервой?
