Спустя несколько дней я вновь прошу у Абуэлы разрешения воспользоваться ее телефоном, пока они с Беатрис вместе готовят тортильяс. Габриэль научил меня набору международных номеров, но звонки стоят дорого, а я не хочу разорять Абуэлу, поэтому коротко сообщаю Финну, что со мной все в порядке и я думаю о нем. Все остальное я приберегаю для открыток, которые отправляет за меня Беатрис.
Затем я звоню в Центр по уходу за больными деменцией, где находится моя мать. Хотя от них не было ни электронных писем, ни голосовых сообщений, я боюсь, что проблема в отсутствии сигнала на острове, ведь Финн сказал, что они звонили нам на домашний. В последний раз администрация «Гринс» настойчиво пыталась связаться со мной, когда возникли проблемы с банковским счетом, с которого к ним ежемесячно поступали деньги на проживание и питание моей матери. Администрация страшно переживала из-за случившегося и успокоилась только тогда, когда ошибка была исправлена и деньги вновь начали приходить в надлежащем объеме. Разобраться с очередной банковской ошибкой с острова, где нет нормального Интернета и все закрыто, будет непросто.
Я набираю номер приемной маминого центра.
– Это Диана О’Тул, – представляюсь я. – Дочь Ханны О’Тул. Вы пытались до меня дозвониться.
– Минутку, пожалуйста, – отвечает секретарь.
– Мисс О’Тул? – раздается из трубки мгновение спустя. – Это Дженис Флейш, директор Центра. Я рада, что вы наконец-то нам перезвонили.
Тон женщины кажется мне слегка снисходительным, но я стараюсь не раздражаться.
Я смотрю в сторону кухни, где Абуэла показывает упрямой Беатрис, как превратить зерна кукурузы в тесто. Обвив вокруг себя телефонный провод, я поворачиваюсь и слегка горблюсь в попытке уединиться от любопытных взглядов и ушей.
– Какие-то проблемы с оплатой? Дело в том, что я сейчас не в Нью-Йорке…
– Нет, нет. С оплатой все в порядке. Просто… в нашем Центре была вспышка ковида, и ваша мать заразилась.
Внутри меня все холодеет. Моя мать болела и прежде, но я всегда узнавала об этом постфактум.
– Она… Ей нужно в больницу? – уточняю я.
Они пытались получить мое разрешение на госпитализацию?
– Вы подписали отказ от реанимации, – деликатно напоминает мне Дженис, а значит, как бы плохо ни было моей матери, ее не станут реанимировать и не отвезут в больницу для оказания необходимых мер по спасению жизни. – Многие из наших пациентов заразились ковидом, но, уверяю вас, мы делаем все возможное для обеспечения их комфорта и безопасности. Нам показалось, что вы, возможно, хотели бы…
– Могу я увидеть ее? – Я не представляю, как это можно осуществить, ведь я здесь, а она там, но что-то подсказывает мне: если моя мать совсем-совсем плоха, я пойму это с одного взгляда.
Я вспоминаю о миссис Риччо из квартиры 3С.
– В настоящее время посещения запрещены.
Эти слова Дженис вызывают у меня приступ истеричного смеха. Как будто я могла бы вдруг внезапно возникнуть на пороге дома престарелых.
– Я застряла за границей, – поясняю я. – У меня здесь почти не ловит телефон. Но должен же быть какой-то способ… Прошу вас.
Слышен приглушенный разговор, слов которого я не разбираю, затем Дженис вновь обращается ко мне:
– Если вы перезвоните по номеру, который я вам сейчас продиктую, мы попросим кого-нибудь из медработников связаться с вами по FaceTime.
Я оглядываюсь в поисках ручки или карандаша.
У Абуэлы на кухне я замечаю маркер, прикрепленный к специальной магнитно-маркерной доске на холодильнике, хватаю его и записываю цифры на тыльной стороне ладони.
Я вешаю трубку. Моя рука дрожит. Я знаю, что от ковида не всегда умирают. Но мне также известно, что вирус уже унес немало жизней.
Когда мама увидит меня по видеосвязи, то может даже не вспомнить, кто я такая. И станет нервничать оттого, что вынуждена говорить с кем-то незнакомым.
Но мне просто необходимо увидеть ее своими глазами.
Я так яростно хватаюсь за эту мысль, что совершенно забываю о том, где нахожусь. Ведь мой телефон здесь не ловит.
Я достаю мобильный, но сигнала нет.
– Черт! – ругаюсь я, и Абуэла с Беатрис поднимают на меня глаза. – Простите, – бормочу я и выбегаю на крыльцо, где принимаюсь вертеть телефон в разных направлениях в надежде поймать сеть.
Ничего!
Я выпускаю телефон из рук и прижимаю ладони к глазам.
Моей матери вечно не было рядом, а теперь рядом с ней нет ее дочери. Око за око? Обязаны ли мы заботиться о ком-то лишь в том объеме, в каком заботились о нас? Или подобные мысли лишь усугубляют нашу вину?
Если она умрет, а меня не будет рядом…
Что ж…
Эта мысль, постыдная и коварная, вибрирует в моем сознании.
– Диана…
Я поднимаю глаза и вижу перед собой Габриэля с молотком в руках. Как долго он здесь стоит?
– Моя мама заболела! – выпаливаю я.
– Мне жаль…
– Ковидом.
Габриэль невольно отшатывается от меня и потирает свободной рукой затылок.
