– Она не лжет, Беатрис, – говорит Габриэль, возникая в пространстве между мной и своей дочерью.
У него на поясе завязана узлом альпинистская веревка – связующее звено между нами и верхним миром. Она натянута до предела и кажется слишком тонкой, чтобы выдержать его вес. Если она оборвется, Габриэлю будет не за что уцепиться – он находится на одинаковом удалении от наших с Беатрис лестниц.
– Иногда такое случается, когда… любишь кого-то, – тихо продолжает он. – Никому из нас не дано выбирать, в кого влюбиться.
У меня перехватывает дыхание. Он говорит о нас с ним? О Беатрис и Ане Марии? О своей бывшей жене?
Габриэль пытается балансировать, переступая ногами по скользкой стене туннеля. Он движется в сторону Беатрис, но делает это крайне осторожно, чтобы не спугнуть дочь и не спровоцировать на что-то ужасное.
– Тебе было бы намного лучше без меня. – Слова Беатрис перемежаются резкими всхлипами. – Как и всем остальным.
Габриэль качает головой:
– Ты не одна, даже если тебе кажется иначе. Я тоже не хочу быть один. – Габриэль задерживает дыхание, а затем выдыхает: – Я не могу потерять еще и тебя.
Он протягивает ей руку.
Беатрис не двигается с места.
– Ты меня совсем не знаешь. Ты не знаешь, какая я на самом деле, – говорит она приглушенным от стыда голосом.
Их дыхание кружит, отдаваясь эхом.
– Я знаю, – отвечает Габриэль. – Ты моя дочь. Только это имеет значение. Кем ты являешься… или не являешься помимо этого, совершенно не важно.
Он протягивает руку в пустоту.
На полпути она встречается с рукой Беатрис. В следующее мгновение Габриэль заключает дочку в объятия и крепко привязывает к себе веревками. Он шепчет ей что-то на ухо на испанском. Беатрис цепляется за плечи отца, прерывисто дыша.
Все втроем мы начинаем медленно двигаться к свету.
Следующие несколько часов проносятся как в тумане. Мы берем Беатрис к Абуэле, потому что Габриэль не хочет оставлять дочь одну на ферме, пока провожает меня. Абуэла заливается слезами при виде Беатрис и начинает суетиться вокруг нее. Беатрис тоже плачет, молчит и кажется смущенной. Габриэль уделяет ей максимум своего внимания и энергии, как и положено отцу.
В какой-то момент я выскальзываю из дома Абуэлы и иду в свою квартиру. Я забираюсь на невысокую стену, отделяющую мой внутренний дворик от пляжа. Этой семье надо дать время залечить свои раны, а потому мне там не место.
Но…
Я тут же начинаю задаваться вопросом: а где же оно, собственно, мое место?
Я думаю об открытках в ящике комода, которые так и не были отправлены. О том, что я хотела бы поведать Финну. О том, что никогда ему не скажу.
Не знаю, сколько времени я просидела на невысокой стене, но солнце успевает почти опуститься за горизонт, а океан – отступить, оставив на песке длинную цепочку сокровищ: морские звезды, отливающие перламутром раковины и водоросли, похожие на спутанные волосы русалок.
Я чувствую приближение Габриэля еще до того, как он сообщает о своем присутствии. Пространство меняется, когда в нем появляется Габриэль. Воздух становится будто наэлектризованным. Габриэль останавливается недалеко от того места, где сижу я, и устремляет взгляд на оранжевую линию горизонта.
Я киваю в знак приветствия и спрашиваю:
– Как она?
– Спит. – Он делает шаг вперед.
Его волосы развеваются на ветру, который своим дуновением как бы тоже приветствует Габриэля в своих владениях.
Габриэль садится рядом со мной, подтянув одну ногу к подбородку и положив на нее руку.
– Я подумал, тебе хотелось бы знать, что с ней все в порядке.
– Так и было, – отвечаю я. – В смысле, так и есть.
– Мы с ней поговорили, – нерешительно признается Габриэль.
– О… школе? – спрашиваю я, но на самом деле имею в виду Ану Марию.
– Обо всем, – отзывается он, переводя взгляд на меня. – Я хотел бы эту ночь провести с ней. – На его щеках появляется подобие румянца. – Мне бы не хотелось, чтобы ты думала, будто…
– Да я и не думала…
– Не то что я не хочу…
Мы оба замолкаем.
– Ты отличный отец, Габриэль, – тихонько говорю я. – Ты всегда защищаешь тех, кто тебе дорог. Ни на секунду в этом не сомневайся.
Он принимает комплимент как-то неловко, отводя глаза.
– Ты знаешь, ведь это я ее так назвал, – внезапно признается он. – Луз хотела дать ей имя в честь героини какого-то сериала, но я настоял на Беатрис. Как будто знал, чем все обернется.
– Что ты имеешь в виду?
– Беатриче – так звали возлюбленную Данте. Мысли о ней помогли поэту пройти ад и чистилище. Так и я: всякий раз, когда жизнь становится невыносима, моя Беатрис вытаскивает меня из болота обратно, к свету.
Его слова отзываются такой нежностью и трепетом внутри меня, но вместо того, чтобы прислушаться к себе, я пытаюсь разрядить обстановку.
– Я просто шокирована.
– Тем, что я назвал ее Беатрис?
– Тем, что ты читал «Божественную комедию».
Губы Габриэля расплываются в слабой улыбке.
– Ты еще так многого обо мне не знаешь. – В его словах я слышу нотку печали, потому что мы оба понимаем: узнать друг друга получше нам не суждено.
Он поднимается и закрывает от меня океан, затем берет мое лицо в свои ладони и целует меня в лоб.
