Несмотря на то что мне очень хотелось снова увидеть Эшли, мысль о том, чтобы провести несколько часов в машине с отцом, была невыносима. Я едва могла смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы сохранять молчание или придумывать темы для разговоров.
– Думаю, что мне лучше остаться здесь, – сказала я.
– Как тебе угодно, детка, – вздохнув, сказал он.
Фиеро вырвался из моих рук и кинулся к отцу, который наклонился, чтобы потрепать пуделя, позволяя ему облизать свое лицо. На меня нахлынули воспоминания о том, как мы брали Фиеро на прогулки по городу и как отец учил пса приносить палку в первый раз. Фиеро и отец были лучшими друзьями, особенно когда Эшли уходила гулять с приятелями и отец брал на себя заботу о собаке.
Он ненадолго зарылся лицом в шерсть Фиеро и поцеловал его в шею. У меня перехватило дыхание и в горле застрял комок рвущихся наружу слез. Наш мохнатый крошка не знал, почему отцу пришлось уйти и почему он больше не вернулся. Фиеро не понимал, почему его лучший друг исчез почти два года назад, и мне было больно думать, как он сейчас сбит с толку.
– Пока, милая, – сказал отец, вставая и направляясь к двери.
– Пока, – удалось выдавить мне.
Когда послышался звук закрываемой двери и щелчок замка, я осела на землю, не в силах сдерживать слезы, которые лились, казалось, целую вечность. Я совсем не была готова снова увидеть отца дома спустя столько времени, а уж тем более увидеть его с Фиеро. Определенно, всего этого было слишком для одного дня.
Чьи-то руки обняли меня, кто-то прижал меня к себе, и я узнала бы это объятие где угодно. Я не слышала, как она вошла домой, но мне не надо было поднимать взгляд, чтобы понять, что мама была здесь точно так же, как и всегда.
– Мам… – начала я, вытирая слезы.
– Шшш, все в порядке, детка, – сказала она, – нам не обязательно говорить об этом. Он ушел.
– Мне так стыдно за все, – выдавила я, и мои плечи затряслись, хотя я изо всех сил старалась держать себя в руках.
– Все в порядке, шшш… – Говоря это, мама круговыми движениями поглаживала меня по спине, помогая мне успокоиться и прийти в себя. Мир вокруг меня перестал раскачиваться и вращаться, и паническая атака, к которой я была так близка, начала отступать.
Мама поцеловала меня в висок, повернула лицом к себе и положила руки мне на плечи, чтобы посмотреть мне в глаза.
– Саванна, я должна извиниться перед тобой за то, как вела себя все последнее время. Это было несправедливо по отношению к тебе.
– Я… – мой голос дрожал, – ты уверена, что ты в порядке? Мам, некоторые твои недавние поступки меня пугали. Я волнуюсь за тебя.
– Дети не должны волноваться за родителей, – мягко ответила она, – со мной все будет в порядке, детка, обещаю.
– Хорошо… Если ты уверена…
– Это больше не повторится, обещаю, – повторила она.
Мне так хотелось ей верить. Но иногда, даже когда ты протягиваешь обе руки, чтобы помочь, люди не замечают, насколько им это нужно.
Когда в понедельник утром я открыла свой шкафчик, из него выпорхнула записка. Сверху характерным почерком Джорджа было написано мое имя. Типичным. В уголке свернутого листка бумаги было написано: «Открой меня, пожалуйста!» Что ж, игнорировать просьбу, написанную таким симпатичным почерком, просто непозволительно.
Я перечитала письмо по крайней мере еще четыре раза, прежде чем свернуть его и положить в задний карман, потом достала обрывок бумаги, нацарапала записку и подсунула ее в его шкафчик. Мое послание было не такое продуманное и детальное, но оно передавало смысл.
