Сдобренная мясом каша – ее рук дело.
«
На колеснице, во время погони, Делиад опомнился. Хотел повернуть обратно. Это я его не послушал! Настоял на своем. Делиад погиб из-за меня! Поверни мы, мама, твой сын был бы жив. Я Делиада под смерть подвел, а ты меня за это мясцом подкармливаешь? Раньше, замечу, ты так не делала. Я потянул носом: пахло жарким из козлятины, кашей, жареным луком. Ничего особенного. Ничего подозрительного. Может, для того и мясо, и лука больше обычного, чтобы я запах не учуял? Запах отравы, которую мне в кашу сыпанули? Заодно, сынок, и вкусненького поешь в последний раз. А что? После смерти Делиада ты, мама, совсем отчаялась, вот и решила меня отравить. Пока я и беднягу Алкимена, отцова наследника, в Аид не спровадил.
Я поднял взгляд. Глядя на маму с молчаливым вызовом, зачерпнул каши. Полную ложку, с горкой. Отправил в рот. Прожевал. Проглотил. Зачерпнул. Прожевал. Проглотил. Зачерпнул…
Эй, парень, спросил я себя голосом дедушки Сизифа. Хотел, чтобы кто-нибудь тебя добил? Как загнанную лошадь, а? Держи и радуйся. Ты права, мама. От меня одни несчастья. Пусть Алкимен живет тебе на радость, а я отправлюсь к дедушке, камни таскать. К Пирену с Делиадом…
Едва я подумал о Делиаде, как тень брата встала у меня перед глазами, заслонила маму. Мне показалось или в трапезной потемнело? Я тонул, опускался в морские глубины, а может, в мрачное подземелье Аида. Яд уже действует? Где ты, Гермий, Водитель Душ?
Отведешь к деду?
…нет, не трапезная. Не пучина вод. Не царство мертвых. Зеленый ковер: склон зарос густой травой. Вместо Гермия по склону бежит вихрастый конокрад с пращой. Еще миг назад он бежал ко мне, а теперь в панике спешит прочь.
Это он зря. От меня не убежать.
Меня много. У меня десятки ног: сильных, быстрых. Я – со всех сторон. Я – бешеный Агрий. Я табун. От моего топота дрожит земля. Окружаю. Тесню горячими, тяжко вздымающимися щитами конских грудей. Бью копьями копыт. Опрокидываю наземь. Этого мало. Мало! На земле копошатся искалеченные жуки. Кричат, просят пощады. Мой ответ, мой смех вырывается громовым ржанием. Зубы впиваются в шею убийцы Делиада. Рвут живое. На языке – вкус крови. Пьянящий. Упоительный. Хватаю руку. Отрываю кисть.
Видишь, брат? Слышишь? Хочешь?
Тень Делиада рядом. Стоит, смотрит. Молчит. Угольные провалы, невидящие глаза. Одобрение? Отвращение? Равнодушие.
Пей, Делиад. Пей!
Зову брата, но вдоль лощины несется все то же неистовое ржание. Забыл, как говорить. Я человек? Как меня зовут? Кто я? Что такое – «я»?! Накатывает, вздымается кровавая волна. В ней тонут истерзанные конокрады. Тонет безмолвная тень, склон, трава, небо, холмы…
Тонет все, что осталось от меня.
Кто кричал?! Что случилось?!
Перед глазами, совсем близко – дощатая столешница. Расписной бок миски…
Я вскинулся, заморгал. Мотнул головой, приходя в себя. Медленно таяла багровая пелена. В ней тонули лошади. Лошади, которые – я.
– Кошмар?
Она сидела на скамье напротив. Стол разделял нас.
Мама.
– Угу, – кивнул я.
Во рту пересохло. Я схватил со стола малый кратер с родниковой водой, принялся жадно пить, захлебываясь, проливая на грудь. Кроме нас с мамой в трапезной никого не было. Светильники погасили – все, кроме того, что висел над нашим столом. Все, что дальше пяти шагов, тонуло во тьме. Снаружи, наверное, сумерки, а здесь, под крышей – уже ночь.
Сердце колотилось так, словно я выиграл состязания по бегу на Истмийских играх. Нет, не по бегу. Это от меня бежали, да. Я выиграл состязания по кровавым убийствам. Сегодня я впервые выиграл их средь белого дня. Но раньше… Прошлая ночь. Позапрошлая. Перед ней. Едва смежив веки, я снова жаждал крови. Наслаждался убийством. Многотелое, многоглавое чудовище. Лошадиная Химера! Каждую ночь я становился ею. Боялся – до одури, до прокушенных губ, до незаживающих отметин от ногтей на ладонях – что однажды не сумею вернуться к прежнему себе. Останусь кровожадным чудищем, растворюсь в бешенстве табуна, как соль в воде. Забуду, кто я, перестану быть собой…
Я Гиппоной, сын Главка, внук Сизифа. Я Гиппоной, сын Главка. Я Гиппоной… Всякий раз, вынырнув из кошмара, собирая себя по кусочкам, я повторял эту спасительную ложь снова и снова. Сердце замедляло безумный галоп, в глазах прояснялось, разум возвращался.
Ну да, я заснул за столом. Вымотал себя за день.
Мама! Яд в каше!
Я что, живой? Если умер и попал в Аид, откуда здесь мама? Кратер с водой?! Живот не болит, голова тоже. Пить не хочу. Еще бы, целую реку выхлебал! Отрава не подействовала? Подействует позже? Через день? месяц? Говорят, есть такие яды…
Мама терпеливо ждала.
