Эмиля все эти сопли про любовь и женские печальки не трогали, его привлекает завоевание, достигнув цели, он быстро остывает, как выбившаяся лава из вулкана. Однако Марина с ее приступами страсти способна зажечь даже погасший огонь, ко всем этим положительным особенностям она действительно полезна, без нее наступит полный крах. Шумаков мучительно искал выход, ничего не придумал, кроме:
– Все равно мотив у Полины… она выгодоприобретатель! Но мне это не поможет, все повернулось в обратную сторону. И такой вариант, как сейчас, не подходит, потому что… на кону моя жизнь… моя. Я не хотел этого, правда…
– Милый, я тебя утешу… я же с тобой…
– Хотя… Хм! Я все равно становлюсь управляющим.
Очередной раз Феликс остановил видеозапись, сказав:
– Дальше сюжет повторяется, опять упражнения, но на диване. Полезной инфы нет, поэтому кончилось кино.
Он взглянул на Даниила, честно сказать, у Феликса внутри сжалось от сострадания к нему. Может быть, не следовало показывать ударное по нервам видео? Феликс извинился:
– Прости, я допустил ошибку и причинил тебе боль, показав…
– Ты правильно поступил, – промямлил Даниил. – Как жаль, что я этого раньше не знал, принимал ржавые медяки за золото.
И все же он раздавлен, видно невооруженным глазом, предательство всегда идентично кинжалу в сердце. Однако выразить жалость – это будет второй ошибкой, сейчас надо встряхнуть его, Феликс избрал жесткий, безжалостный тон:
– Раздавать советы самое неблагодарное дело, но я отважусь. Отрежь свою Марину здесь и сейчас, одним махом отрежь. Это надо сделать, чтобы задавить страстное желание удавить ее. Пусть живет, наказание их обоих ждет – не позавидуешь. А для тебя будет лучшим вариантом вдохнуть и выдохнуть обоих навсегда, то есть освободиться.
– Все нормально, я в порядке, – выговорил Даниил, глядя в экран телевизора немигающими глазами на свою любящую жену и доброго друга, а также помощника, заместителя, советчика, оба были близки ему.
– Вижу, – буркнул Феликс. – Если у меня появилось желание удавить твою Марину, когда я смотрел первый раз, представляю, как тебе сейчас.
– Нормально, переживу, – произнес тот вяло. – Просто неожиданно… Но нет ничего полезнее правды, она отрезвляет.
– Надеюсь, Марине ты не растрепался о наших планах?
– Я выполнил все твои условия, хотя мне было трудно, получалось, я обманывал жену, подвергал ее тяжелому испытанию своей мнимой смертью… М, какой же я безмозглый дурак!
Ага, произнес тихо и спокойно, это хорошо, но ничего не значит. Начался этап раскаяния, ковыряния в собственной вине и прочей хрени – по мнению Феликса, но вылиться может в неудержимое бешенство, а вслух он сказал ему:
– Тут все ясно, но это исполнители, понимаешь? – указал рукой на экран. – Мы не знаем мотивов, толкнувших на покушение, Шумаков намекает на некое лицо, которое заставило твоего друга пойти на преступление, не исключено, что это группа лиц. А чтобы заставить Шумакова, нужно иметь что-то очень весомое против него. Нам нужен этот третий. У тебя есть кандидатура?
Однако Даниил не отпустил ситуацию, наверно, это пока и невозможно. Феликс решил не отставать от несчастного, в уме он искал способы вывести его из депрессивного состояния, которое толкает людей на самые глупые поступки, о которых хорошие люди потом всю жизнь жалеют.
– Послушай, – настойчиво перетягивал он внимание Данилова на себя, – твоей ситуации сто тысяч лет. История измены и предательства так стара, что не должна удивлять, она упорно повторяется, а народ почему-то застывает в изумлении. Кстати! А ты разве не так поступил? Думаю, твоя первая жена, когда уезжала от тебя с твоими детьми, чувствовала то же, что и ты сейчас.
Вот! Нашел нужные слова, конечно же, это последняя фраза! И Даниил посмотрел на него почти с ужасом. Только сейчас он вспомнил слова Полины по телефону, точнее, пожелание – побывать в ее шкуре. Побывал. Крайне неприятная штука, мягко говоря. Однако Даниил пришел в себя, ощутив, как ни странно, приток новых сил. Он словно очнулся, взглянул на парочку в телевизоре уже другими глазами, изменился и его голос, так говорят уверенные и сильные люди, успешно справляющиеся с проблемами:
– Я никогда Шумакова таким не видел.
– Каким? – заинтересовался Феликс.
– Как на экране. Грубым, истеричным, не подозревал в нем столько ненависти, злобы… И трусливым не видел никогда.
– Скажи, твоя жена правда биолог? Я про бывшую спрашиваю.
– Да, она учитель биологии. Послушай, а это к чему – Полина и что она биологию преподает? Я ничего не понял.
– Я же узнавал в больнице, от чего умер Пушкарь, это было несложно. Говорил тебе, не помнишь? Ладно, в твоем состоянии… А умер адвокат от яда, но растительного происхождения. Полина как раз биолог, мотив у нее… Так… Плохо, плохо, плохо…
– Почему? Ты про что твердишь? Плохо что?
