Девушка покачала головой, отгоняя видение, но оно никуда не пропало. Дрогнувшей рукой взяв из ящика коробку, она открыла ее и прерывисто выдохнула.
Внутри была тонкая цепочка с небольшим спаянным с ней кулоном в форме русской буквы «К», полностью обсыпанной мелкими камнями. Аккуратно проведя по украшению пальцем, Софи посмотрела на ювелирную этикетку на нем.
— Платина и бриллианты, — с трудом улыбнулась она. — Ты знал, что я люблю.
Уже выйдя в гостиную, она перед зеркалом надела украшение и пару минут просто смотрела на то, как в камнях переливаются лучи солнца Туманного Альбиона. Софи никогда не отмечала свой день рождения и никогда никому не говорила, когда он, потому как считала его скорее грустным праздником и не любила обращать на него внимание. Однако
Софи было достаточно этих двух аргументов. Шерлок Холмс не мог умереть.
Тридцатого июня они вместе с миссис Хадсон поехали на кладбище. Зачем? Бог весть.
— Знаешь, Софи, — вдруг сказала домовладелица, когда они стояли у могилы. — Когда я была ребенком, я обожала фильмы с Ширли Темпл, и всегда надеялась, что у меня будет дочь, похожая на нее: кудрявая, остроумная, музыкально одаренная. Я бы обязательно назвала ее Ширли и избаловала бы до безумия, — она помолчала, крепче сжав локоть Софи. — Собственно, она у меня все-таки была.
Конан Дойл вымученно улыбнулась.
— Конечно, миссис Х, — она похлопала даму по руке. — Мечтам свойственно сбываться.
— Хорошо, — дама отвернулась, выдергивая свою руку из ее. — Оставлю вас наедине, чтобы… — всхлипнув, она отошла, выуживая салфетку, чтобы высморкаться.
Софи посмотрела на могилу и тяжело вздохнула. В груди все болезненно давило и сжималось: теперь она знала, что у нее совершенно точно было сердце, потому что ныне оно было разбито на мелкие осколки. Конан Дойл оглянулась и, убедившись, что миссис Хадсон находится вне пределов слышимости, повернулась к надгробию.
— Знаешь, — сказала Софи, глядя на могильную плиту и испытывая неприятное дежавю, — ты как-то сказал мне, что ты не герой, — она горько посмеялась. — Было время, когда мне казалось, что ты и не человек вовсе, но скажу тебе так — ты был… самым лучшим человеком, из всех, что я когда-либо знала, и никто и никогда не убедит меня в том, что ты солгал мне, — она вздохнула. — Одной из первых вещей, которые ты сказал мне при нашем знакомстве, было то, что ты иногда не разговариваешь целыми днями, но после постоянно говорил со мной, даже когда меня не было рядом. Я ценю это, — Софи помолчала, выбирая самые безобидные слова из тех, что на самом деле рвались наружу, а потом пальцем поддела цепочку на своей шее. — И это, кстати, тоже. Спасибо тебе, — она выдохнула. — Я была очень одинока… и многим тебе обязана. Я знаю, что ты не мог умереть, — она нервно рассмеялась. — Ты же чертов Шерлок Холмс, у тебя все просчитано! Я знаю, что здесь лежишь не ты, но тут наверняка есть прослушку, так что, будь добр, восприми то, что я скажу, ибо это важно, — она посмотрела на его имя, тщетно пытаясь представить в отражении на камне его лицо. — Я не знаю, сможешь ли ты вернуться, но, прошу лишь об одном, всего лишь об одном, Шерлок — дай… Дай мне знак. И, пожалуйста, ради всего святого — береги себя и знай, что я тебя жду, — Софи кивнула. — И всегда буду ждать.
Софи отвернулась и твердым шагом пошла прочь от этой бутафорской могилы, всеми силами борясь с желанием оглянуться. Конан Дойл знала, что все всегда заканчивается хорошо, а если все плохо — значит, ещё не конец, и это отчего-то особенно грело душу в этот холодный июньский день. Всю дорогу до выхода из кладбища ее не покидало ощущение, что на нее устремлен взгляд.
По пути на Бейкер-стрит они с миссис Хадсон не проронили ни слова: каждой из женщин было, о чем подумать, и Софи, ободряюще сжимая руку своей домовладелицы, не глядя, смотрела за сменяющимися за окном пейзажами, проклиная высшие силы за то, что не могла выдавить из себя ни слезинки. Видит бог, сейчас это было ей просто жизненно необходимо.
По приезде домой миссис Хадсон ушла к себе, что-то причитая про чай и скверную погоду за окном, будто стараясь вернуть тем самым хоть какую-то будничность в эти беспросветные минуты. Посмотрев, как за ней захлопнулась дверь в ее комнаты, Софи со вздохом поднялась по лестнице, уже по поправленному дверному звонку и коврику зная, кого она встретит наверху. Интуиция (или, быть может, дедукция?) не подвела.
— Знаешь, Майкрофт, ты мог бы просто позвонить, — сказала Софи, снимая пальто и бросая его на диван.
— Мог бы, — скривил губы в усмешке Холмс-старший из ее кресла. — Однако, боюсь, что это не телефонный разговор.
— Вот как? — сухо проговорила Софи, выдвигая стул на середину комнаты и опускаясь на него, подавив в груди тоскливое желание посмотреть на кресло Шерлока. — И чем я обязана такому доверию?
