— Шерлок, Шерлок… — шептала она, подходя к толпе. — Я доктор, позвольте мне пройти. Дайте мне пройти, пожалуйста, — некоторые пытались сдержать ее, но она проталкивалась сквозь них. — Нет, он мой друг. Он мой друг. Пожалуйста. — она протянула руку, чтобы взять Шерлока за запястье, тщетно ища пульс.
Четыре человека подняли тело Шерлока на носилки и быстро покатили его в больницу. Софи смотрела им вслед с пустым и непонимающим лицом, поднимаясь.
Все было кончено. Она снова осталась одна и, видит бог, теперь куда более одинокой, чем до встречи с ним.
— Ты не мог умереть, — покачала головой Конан Дойл. — Только не ты, — подытожила она, чувствуя, что снова будто бы что-то упускает.
Следующие дни прошли, как в тумане. Была боль, апатия, желание уничтожить весь этот треклятый мир и еще раз — Мориарти, которого нашли на крыше с пробитой головой. Все это было, не было лишь слез, и это ее убивало. Софи взяла в университете отпуск по семейным обстоятельства и практически не выходила из дома. Приходила Молли, которая, кажется, от горя стала еще меньше, Джон — тоже совершенно убитый, но твердый, как сталь — если бы Конан Дойл не была с ним знакома весь этот года, она бы ни за что не различила в его образе тотальную боль. Доктор Ватсон был солдатом и держался молодцом, но его глаза выдавали все. Миссис Хадсон не отходила от Софи ни на минуту, не переставая плакать. Заходил Грэг, винивший себя, кажется, больше всех. Заглядывал Майкрофт — Конан Дойл не помнила, о чем они говорили — кажется, решали какие-то вопросы с похоронами.
Софи оставалась дома, потому как статья "The Sun" вышла на следующий день после событий у Бартса, и вызвала величайший общественный резонанс: Конан Дойл, водя руками покойной Райли по клавиатуре, все же щедро подарила ей желанную сенсацию — в «Шерлок Холмс. Вся правда» она прописала роман Софи и Шерлока, скрытый за семью печатями и строящийся лишь на догадках. Если бы Холмс мог это прочесть, у него не получилось бы придраться к слогу и аргументации — все-таки, идея принадлежала доктору Конан Дойл, однако он наверняка бы убил ее за такую вольность. Однако теперь, когда его не было, его смерть вызывала у общества еще большую печаль: Софи нарекли «вдовой десятилетия», и они оба стали символом любви, уничтоженной криминальным гением Джима Мориарти. Перечитывая, фактически, собственную статью, Конан Дойл хотела, но, опять-таки, не могла разрыдаться.
Еще никогда на душе не было так пусто. Квартира давила на нее пустыми стенами и завешанными зеркалами, и Софи не раз за эти дни до похорон просыпалась ночью, молясь, что услышит внизу аккорды скрипки. Но дом молчал. Скрипел старыми досками, шуршал обрывками обоев от полуночного ветерка, порождал эхо живущего за его стенами города, однако на лестнице под утро не слышались знакомые шаги, ночную тишину не прерывали выстрелы в гостиной и звон склянок с кухни. Квартира будто бы умерла вместе с ним.
Софи не помнила похорон. По английской традиции, они были 24-го июня, на девятый день после его падения. Было мало народу — только свои, и даже журналисты не потревожили процесс прощания. Единственное, что запомнилось и несколько напрягло Софи — родители Шерлока так на церемонии и не появились. Так у нее родился первый аргумент.
Второй появился через три дня, 27-го июня, когда Конан Дойл первый раз за почти две недели решила убрать в квартире. Протирая пыль, она прошла по всему дому и, на мгновение застыв перед дверью
