— Поддерживаю, — иронично улыбнулась Софи. — Уверена, что он все Вам рассказал и про маникюр, и про юбку, и про то, как Вы хотите выслужиться перед начальством. Однако мистеру Холмсу до Вас нет дела, но вот я — доктор филологии с мировым именем, — она подошла еще ближе к Райли. — Одной моей рецензии достаточно, чтобы Вы не только вылетели из редакции, но и всю оставшуюся жизнь тщетно пытались устроиться корректором в штат какого-нибудь провинциального журнальчика, — Конан Дойл приблизилась к ней вплотную. — Так что посмотрите сейчас мне в глаза и к тому, что Вам уже сказали, добавьте в своем мозге еще одну мысль, — она наклонилась к девушке и почувствовала, как ее собственное лицо искажается гримасой отвращения. — Я ненавижу бездарных журналистов, и, если Вы хоть одним словом затронете Шерлока Холмса… Я. Вас. В порошок. Сотру.
— Мы в Англии, — проговорила Китти. — Здесь свобода слова ничем не ограничена.
— Если Вы действительно настолько хороший журналист, каким себя считаете, — Софи отвернулась к двери и взялась за ручку, — то Вы должны знать, что я родом из России. Знаете, как в моей стране поступают со свободой слова? — она открыла дверь и оглянулась, одарив Райли приторной улыбкой. — Почитайте про Анну Политковскую.
— КАК ИМЕННО вы можете описать этого человека, его характер? — спросила прокурор.
— Джеймс Мориарти — преступник-консультант, работающий по найму, — сказала Софи, чувствуя на себе пристальные взгляды Шерлока и Джона, сидящих на верхнем ряду зала.
— И давно Вы его знаете? — спросила прокурор, и Софи не выдержала и посмотрела на Мориарти. Он холодно ей улыбнулся, и Конан Дойл, выдержав этот зрительный контакт, посмотрела на Шерлока. Прищур никуда не делся — он все еще сомневался.
— Лично мы знакомы около года, однако виделись дважды, в общем — где-то пять минут, — ответила Софи.
— Мисс Соррел, — заговорил судья, — Вы и вправду считаете, что этого человека можно называть экспертом? Она ведь была знакома с обвиняемым всего лишь пять минут!
Слово «человек» [2] резануло по ушам, и Софи напряглась:
— Я женщина, — четко проговорила Конан Дойл, — которой достаточно двух минут, чтобы стать экспертом.
— Слово «женщина» ни разу не встречается в нашей Конституции, доктор Конан Дойл, — парировал судья.
— Как и слово «свобода», Ваша Честь, — с достоинством произнесла Софи, посмотрев на него.
— Доктор Конан Дойл! Вас вызвали сюда отвечать на вопросы мисс Соррел, а не для демонстрации ваших интеллектуальных способностей! — взорвался мужчина. — Старайтесь отвечать кратко и, по существу. Нам всем известно о Ваших детективных похождениях, однако все кроме реакций на вопросы будет расценено как неуважение к суду, — Софи посмотрела на Шерлока. Даже издалека она увидела, что первые за неделю в его глазах плясали веселые огоньки. От этого почему-то стало проще дышать. — Вы можете прожить хотя бы пару минут… НЕ ВЫДЕЛЫВАЯСЬ?!
Софи глубоко вдохнула и, решив, что дерзить в суде под прицелом фотокамер — не лучшая идея, извинилась и до конца диалога не сказала ничего компрометирующего.
Шерлок умел читать людей, как открытую книгу, и лишь дважды в жизни он оказывался бессилен — перед обнаженной Ирэн Адлер, которая старалась, чтобы по ее внешнему виду нельзя было сделать ни единого вывода и… перед Софи в эту неделю.
Конан Дойл была вполне понятным для него человеком. Она никогда не говорила ему «не делать это лицо», когда он доходил до определенного вывода, никогда не назвала его фриком и не закатывала глаза, как другие. То, что было закрыто для Миссис Хадсон, Лестрейда, Андерсона, Молли, Донован и даже сидящего рядом Джона, для нее всегда было предельно ясным — она доказала, что достойна его уважения. Шерлок Холмс никогда и никому бы в этом не признался, но уже в первый день с ней он дошел до того, что предположил, что они равны по интеллекту. Когда он находился рядом с Софи, он больше не был гигантом среди насекомых, потому что чувствовал, что может смотреть ей прямо в глаза, не вздрагивая.
Прожив с ней год, Шерлок уже без скрипа в душе мог признать, что и она его понимала. Именно по этой причине его мучало то, что он не мог «прочесть» ее.
Было очевидно, что Мориарти втягивал ее в игру для того, чтобы сломить — вполне понятно, что ее идиот-муж упоминал ее имя в присутствии людей криминального гения, и теперь он пытался запугать ее несуществующим долгом и чувством вины из-за смерти супруга. Шерлок понял это еще в Тауэре, но Софи уходила все глубже в себя, а он никогда не был специалистом в человеческих эмоциях, а потому лишь, прищуриваясь, пытался понять, что творится внутри этой девушки, и поддерживал холодные, сухие разговоры, тон которым задавала исключительно она.
