Андрей решился и содрогнулся от своего решения. Он встал у ограждения и наклонился, и сразу шляпа слетела с головы и беззвучно скрылась под мостом, отнесенная ветром. «А где шляпа?» — спросят дома. «Разве дело в шляпе?» — как-то отстраненно скаламбурил он, глядя вниз и с ужасом представляя себе полет и удар о воду… А тот, невидимый, что был рядом, нагнетал жаркого шума в голову — и все в ней звенело. Но среди этого звона в сознании Андрея, затуманенном и поколебленном, всплыла вдруг неожиданная мысль — даже не мысль, а образ, четкий и зримый. Он словно наяву увидел перед собой ту самую сберкнижку, которую оставил сестре Полины, чтобы она передала Алешке. В ней значилась жалкая сумма — восемьсот шестьдесят девять рублей. Андрея будто отбросило от перил. Он выбежал, спасаясь от мнимого подстрекателя, на середину моста. Шум и звон в голове разом прекратились, мысли стали ясными и отчетливыми. «Восемьсот шестьдесят девять рублей? И это на всю жизнь? Неужели твоя помощь Алешке, кровному сыну, этим и закончилась? Стыдно! А как злорадно упрекнут тебя, Андрей, там, в другом городе, когда узнают обо всем! А что подумает сам Алешка? Вот это, скажет, отец, родил и бросил как звереныша на произвол судьбы. А дочь, которая, готовясь замуж, все еще играет в куклы? А что скажут друзья, родные, знакомые? Все осудят. И правильно. Скажут, за что оставил, бросил детей одних, сиротами? Живите, боритесь как знаете, а он, видите ли, устал, измучился. И нашел же, дурак, выход из положения!‥»
Андрей словно протрезвел. Он увидел мокрый, темный асфальт под ногами и две стальные светлые ленты рельсов. По мосту громыхая прокатил дежурный трамвай, и Андрей с теплотой, как живому, близкому существу, посмотрел ему вслед. «Нет, нельзя мне уходить из жизни. Зачем укорачивать ее, единственную и без того такую непродолжительную? И стоит ли так пугаться завтрашнего дня? Ведь не звери, люди с тобой говорить будут. Пусть разговор будет строгим и даже жестким. Ну и что? Будь добр, найти в себе смелость и мужество, чтобы достойно ответить на все, о чем тебя спросят. Нечего бояться спроса. Надо всегда быть готовым к тому, чтобы ответить за себя, за свои дела… Милая Полина, — подумал он, — разве я был не прав, когда говорил, что если родишь мне сына, то это вызовет столько осложнений в моей жизни, так круто ее изменит, повлечет столько самых неожиданных, самых невероятных последствий!‥ И что же? Да, я еще не знаю, как удастся мне все выдержать, но я готов идти на все, готов отвечать за все!»
Андрей взбодрился. И тут, затарахтев, в нескольких метрах от него резко сбавила скорость патрульно-постовая машина. Высунувшись из кабины, милиционер внимательно и подозрительно наблюдал за ним. А когда увидел, что человек твердо зашагал в сторону нагорной части, резко нажал на газ — машина звучно, будто довольно, чихнула и, набирая скорость, покатила вперед.
«Сегодня же, — решил Андрей, — еще до заседания парткома расскажу обо всем Анне». Ему было холодно, он поднял воротник плаща, втянул голову в плечи и, постепенно ускоряя шаг, двинулся вслед за машиной.
Домой Андрей вернулся — это было впервые в жизни — в три часа ночи. Жена и дочь не спали; увидев его, заплакали не сговариваясь одновременно. Лопатьев был неузнаваем: лицо побледнело, осунулось, в волосах заметно прибавилось седины, но особенно резкой белизной выделялись виски.
Сам он не видел этого, думая о другом: «Они меня ждали, они, мои родные, обе плачут». Это вконец растрогало Андрея, и он решил ничего Анне не говорить и никуда не уезжать — оставить все, как сложилось за долгие годы. А если все же возникнет необходимость сделать какой-то шаг, то сделает его после решения бюро, в зависимости от того, каким оно будет и как поведет себя Анна, когда узнает всю правду.
