«И чего сам вышел, — неприязненно подумал Андрей, — мог бы и другого кого-нибудь попросить. Да, Петрова дала крутой настрой. Теперь разнесут в пух и прах. Интересно, будет ли выступать шеф? Сидит так, будто и не слушает, лишь записи какие-то на листочке делает. От его выступления будет зависеть немало».
Поднял руку и, после того как Лучинкин согласно кивнул головой, начал выступать начальник отдела кадров Кирсанов, пришедший на эту должность уже больше десятка лет назад, сразу после демобилизации из армии. Всегда подтянутый, сохранивший неплохую военную выправку, он пользовался в коллективе авторитетом человека объективного, не делающего скоропалительных выводов.
Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и чуть ослабив галстук. Кирсанов начал спокойно и тихо:
— Лопатьева мы знаем с наилучшей стороны. Знаем давно. И когда мне сказали, что будет рассматриваться его персональное дело, я, честно признаюсь, не поверил. Сейчас, когда мы заслушали письмо, поступившее с места события, пусть и анонимное, познакомились с результатами проверки, — сейчас перед нами открылась, я не побоюсь этого слова, ужасающая картина! Это, товарищи, картина морального падения человека, в кармане которого партийный билет. Он повел себя недостойно. Безнравственно. У человека должно быть одно лицо. Я так понимаю: уж если полюбил другую — тогда и уезжай к ней. И весь коленкор! Зачем обманывать Анну? Неужели не стыдно смотреть в глаза дочери! Вина Лопатьева не вызывает сомнений. И теперь, к какому бы берегу он ни пристал, чистым уже не будет. Он попрал все каноны советской нравственности. И за это должен отвечать, как и положено, по всей строгости Устава. Я поддерживаю предложение Петровой.
Андрей, до боли сжимая и разжимая руки, в волнении ожидал, что будет дальше.
Выступили еще двое. Они тоже говорили о долге, об ответственности, об Уставе, который, дескать, Лопатьев забыл, и оба поддержали предложение Петровой.
За окном уже стемнело, когда, включив свет, Лучинкин, обращаясь к остальным, предложил:
— Может, достаточно прений? Других предложений не будет? Может, пора послушать самого Лопатьева?
— Не возражаем, — подала голос Петрова. — Пусть поделится своими планами на будущее.
— Вам слово, Лопатьев. — Лучинкин не сказал «товарищ», наверняка сделав это умышленно.
«А что говорить? Мне говорить нечего! — мучился душевными сомнениями Андрей. — Да и вообще ничего хорошего, определенного сказать пока не могу. Как жить, что делать — не знаю! Что и о чем говорить — тоже не знаю. Да и зачем оправдываться? Ведь в сущности все уже определено. Правда, не выступили еще несколько человек. В том числе и шеф. Он нынче что-то тихий. Но если на то пошло, то и им нечего выступать. Проголосуют — и бывай здоров».
Андрей стоял и молчал. Он не мог найти нужного тона, нужного первого слова, с которого можно начать свое выступление. «Пожалуй, — решил он наконец, — нечего голову ломать. Надо просто признать, что в оценке моих действий члены бюро были объективны и справедливы. Я и сам рассуждал бы так же на их месте».
— Вам что, Лопатьев, нечего сказать? — повторил вопрос Лучинкин.
— Здесь все сказано, — согласился Андрей. — И добавить мне нечего. А переливать из пустого в порожнее не вижу смысла. Я согласен с той оценкой, которую дали моему поведению члены бюро. Все.
— А как вы дальше жить думаете?
— Думаю, тунеядцем не стану. Если с работы не выгонят, буду работать. Как и прежде. Жить.
— С семьей? — попыталась уточнить Петрова.
— Ничего конкретного сказать не могу. Нет решения. И каким оно будет, пока не знаю. Не все от меня зависит. Теперь ваше дело, решайте.
— Мы два часа о нем говорим, а ему сказать нечего! — опять возмутилась Петрова. — Видимо, Андрей Васильевич Лопатьев ничего не понял.
— Может, достаточно прений? — поинтересовался Лучинкин. — Да и других предложений пока не поступало. По-моему, дело ясное. За моральное разложение, а многоженство — это, без сомнения, моральное разложение, Лопатьев заслуживает самой строгой меры наказания. Я думаю, целесообразно будет рассмотреть вопрос о возможности пребывания Лопатьева Андрея Васильевича на руководящей должности. Решить его мы поручим директору института. Думаю, все члены бюро согласны с оценкой поступка Лопатьева. А поскольку других предложений нет, прошу голосовать.
