И тем не менее Третий Волжский корпус (он получил номер три) продолжал формироваться. В корпус по мобилизационному плану входили Самарская пехотная дивизия, которой командовал заслуженный генерал Мшенецкий, Симбирская пехотная дивизия под началом молодого генерала Сахарова, Казанская пехотная дивизия во главе с полковником Пехтуровым, кавалерийская бригада – начальником ее был генерал Нечаев, и Отдельная Волжская артиллерийская батарея, которой с самой Самары командовал полковник Вырыпаев.
Формирование шло медленно, со скрипом, это раздражало Каппеля, он подумывал, а не напроситься ли, наплевав на армейский политес, на прием к адмиралу, но тут же отгонял эту мысль прочь – адмиралу сейчас было не до него…
В марте запахло весной. Она в Сибири приходит в апреле, часто в самом конце месяца, и это считается нормой, а тут пожаловала в марте… Не слишком ли рано?
Весь город высыпал на улицы. Каппель приказал вывести из конюшни гнедого и в сопровождении ординарца неспешной рысью поскакал в казармы самарцев – дивизии, прошедшей вместе с генералом все огни и воды – он любил бывать в ней.
Иногда гнедой переключался на галоп, иногда осаживал сам себя и переходил на шаг – генерал не понукал коня. В седле, во время езды, хорошо думается, мысли в голову приходят разные, и светлые, и печальные, и тех, и других, к сожалению, равное количество, хотя очень хотелось, чтобы светлых мыслей было больше.
На перекрестке Каппель увидел нарядную девушку, стройную, в утепленных ладных сапожках и дымчатой беличьей дошке, с рыжей лисьей муфтой, в которой красавица прятала свои маленькие руки.
Лицо девушки показалось Каппелю знакомым. Он вгляделся в этот нежный лик, и у него тихо сжалось сердце, в горле что-то задрожало: эта девушка была очень похожа на юную Олю Строльман. Девушка смотрела на него неотрывно, хотела что-то спросить или прислать привет из некого чистого легкого девичьего мира, в который генералу не было входа. Каппель грустно улыбнулся и приложил руку к папахе.
Девушка ответила легким поклоном.
Подъехав к казармам самарцев, Каппель спрыгнул с коня и двинулся дальше пешком, ведя своего гнедого в поводу. Навстречу ему из караулки бегом выметнулся дежурный:
– Ваше превосходительство, звонили из штаба корпуса – пришло пополнение.
Генерал посветлел лицом:
– Наконец-то! Наконец-то они вспомнили о нас.
Он поспешно вскочил в седло, приказал ординарцу, чтобы тот не отставал, и с места взял в галоп.
В штабе корпуса его ожидал Вырыпаев со странно перекошенным лицом и нервным булькающим смешком, то вырывающимся у него из груди, то застревающим где-то в горле. Увидев генерала, Вырыпаев отер платком влажные глаза:
– Ваше превосходительство, принимать пополнение будем в Екатеринбурге. Надо ехать.
– В чем же дело, Василий Осипович! Поедем. Мы – люди негордые, ради такого дела съездим и в Екатеринбург. – Каппель оживленно потер руки. – А?
– Вы еще не знаете главную новость, ваше превосходительство… Пополнение – из пленных красноармейцев.
Лицо у Каппеля угасло, подглазья потемнели.
– И сколько же их?
– Более тысячи человек.
– М-да-а. – Генерал взялся было за аппарат прямой связи с Омском, поглядел на трубку как на существо, способное приносить только недобрые вести, и отдал ее дежурному. – Что бы там ни было, Василий Осипович, а ехать в Екатеринбург все равно надо.
Для Павлова с Варей наступило счастливое время. На службе, в роте, Павлов старался освободиться пораньше, мчался домой, оставляя роту на своего помощника прапорщика Ильина – тот хоть и молодой был, но «борозды» никогда не портил. Ильин хорошо понимал командира и, поскольку ни родных, ни друзей у него в Кургане не было, охотно оставался в роте, случалось, и ночевал здесь – в каптерке, положив под голову пару валенок, постелив на топчан ватное азиатское одеяло и таким же одеялом накрывшись.
Варя тоже старалась пораньше исчезнуть с работы – не было еще случая, чтобы доктор Никонов не пошел ей навстречу. Более того, он махал на нее руками, будто большой мотыль, попавший в свет фонаря, и говорил, добродушно щуря глаза:
– Варечка, идите-ка вы, голубушка, домой… Вас там ждут, у вас счастливая пора – медовый месяц.
– Уже кончается, Виталий Евгеньевич!
– У молодых, Варечка, половина жизни – медовый месяц. – Лицо доктора делалось торжественным и одновременно грустным. Врач знал, что говорил, – все это у него осталось позади, он об этом жалел и еще больше жалел о другом, что это никогда больше не повторится.
Жена доктора, как и жена Каппеля, исчезла в огненном водовороте, не видно ее, и ничего о ней не слышно. Ничего не знал доктор и о судьбе своего единственного ребенка.
– Берегите себя, милая, – наказывал он, помогая Варе натянуть на плечи старую шубейку, купленную здесь же, в Кургане, чтобы не звенеть костями в морозные дни, – и мужа своего берегите, он у вас славный человек… Это главное. Все остальное – ерунда. И вообще, у вас все будет, абсолютно все, – доктор осенял ее крестом, – вы – молодые…
Через несколько минут Варя уже неслась по улице домой – надо было приготовить к приходу мужа что-нибудь вкусное.
