– Насчет пулемета еще не все потеряно, – весело сказал Павлов; тон его был такой, что Дремов понял: пулемет поручик обязательно достанет – человек он удачливый и лихой, любит испытывать судьбу и побеждать.
– Может, я останусь? – просительно произнес, глядя на поручика, Дремов, который очень пожалел, что ему надо отправляться с разведдонесением к полковнику.
– Приказы в армии даются для того, чтобы их выполнять. – Павлов повысил голос и сделал рукой красноречивое движение – так обычно подвыпивший посетитель отбивается от ресторанного служки, по ошибке навязывающего ему чужое пальто. – Быстрее к полковнику и – пулей назад! – поручик увидел, как изменилось и сделалось темным лицо Дремова, примиряюще тронул его за плечо: – Так надо.
Дремов кивнул и зашагал через мост на ту сторону берега, гулко опечатывая сапогами деревянный настил – этакий стойкий солдатик; шел он, ни на кого не обращая внимания. Глядя на Дремова со стороны, невозможно было угадать, откуда он, кто он – взбунтовавшийся чехословак, сознательный рядовой Белой гвардии, решивший постоять за старую Россию, партизан, переметнувшийся сюда с Украины – появились в Поволжье и такие отряды, – или деловитый мужик-красноармеец из хозяйственного взвода, отправившийся в местную кожевенную дубильню за материалом для подметок…
Время четкого деления на своих и чужих, по погонам и прочим знакам отличия еще не наступило. Павлов, проводив ижевца взглядом, выругал самого себя: пожалуй, он резок был в обращении с Дремовым. Это дело надо будет обязательно поправить…
Оглянется Дремов или нет? Оглянется или нет?
Дремов не оглянулся.
Вверху, на взгорбке, послышался веселый голос, и по крутой тропке, в нескольких местах специально перечеркнутой ступенями, к самой воде скатился простоватый паренек в штанах, подвернутых до колен, – очередной раколов.
Увидев поручика и хмурых людей с винтовками, парень открыл рот в нехорошем изумлении, изо рта у него выпрыгнул округлый и одновременно какой-то подавленный звук – то ли стон, то ли возглас:
– Оп!
– Вот именно – оп! – сказал ему Павлов. – Откуда идешь?
– Из штаба, – простодушно ответил паренек.
– И чем же занят сейчас штаб?
– Спит.
– Милое дело, – похвалил Павлов. – Покажи, где он находится? – увидев, что лицо у парня сделалось налимьим, губы вытянулись, стали плоскими, плотно прилипли друг к другу, словно их намазали клеем, а потом что было силы придавили, предупредил: – Молчать не рекомендую. Где находится штаб, я узнаю и без тебя, а вот ты себе только хуже сделаешь. Разумеешь?
– Разумею, – сказал паренек, двигая из стороны в сторону плоскими губами. – Штаб находится на втором этаже лавки «Москательные товары».
– Народу там много?
– Человек пятнадцать. Все спят.
– А где штаб анархистов?
– Анархисты тоже спят. Вчера перепили первача – реквизировали у одной городской ведьмы, – нажрались так, что даже уши у них были мокрыми.
– Мокрые уши – это образно. Ты, брат, – поэт!
– Поэт, ага. – Парень раздвинул в улыбке плоские губы. – В гимназии писал стихи. Их хвалил даже сам инспектор. – Он потупился, на лбу у него заблистали мелкие искристые бисеринки. Поручик заметил, что в глубоких темных глазах паренька шевельнулось и застыло что-то мелкое, тугое, будто резина, еще более темное. – Что вы со мной сделаете?
– С тобой? Отпустим. Их тоже отпустим. – Павлов перевел взгляд на кучку пленных, сгрудившихся под дальним кустом. – Как только займем городок – сразу отпустим. А Юхновский… он все еще у попа? Там ночует?
– Юхновского на месте нету. Ночью вызвали в штаб армии.
– Кто остался вместо него?
– Чеченец один, лютый, как зверь.
– Как фамилия?
– Казыдоев.
– Странная какая фамилия. Ни чеченская, ни русская, ни татарская, ни персидская – никакая, словом. Где он сейчас находится, чеченец этот?
– В штабе.
На мосту тем временем появились каппелевцы, торопливо пробежали по настилу и устремились в гору, поручик невольно подивился – чуть не до середины города дошли без единого винтовочного хлопка. Одно дело разведка, которая должна не по земле ходить, а перемещаться по воздуху, бесшумно, и совершенно другое – толстоногие потные стрелки со своими сидорами, тяжелыми подсумками и грузными, гулко шлепающими сапогами.
– Молодцы! – похвалил их поручик, обратился к своим: – Ну что, тряхнем «Москательные товары»?
Через минуту он уже проворно, по-обезьяньи ловко несся по узкой тропке вверх, на вершине взгорбка увидел красноармейца, мочившегося под плетень – тот даже не разлепил глаз, чтобы рассмотреть Павлова, – сонный был, и поручик, словно на что-то обидевшись, рубанул его ладонью по шее – этому приему он научился на фронте у одного бойца-баргута; красноармеец охнул и повалился в мокрую крапиву, которую только что обильно полил.
Поручик перескочил через него, перемахнул через крохотную, детских размеров, калитку, перекрывавшую дорогу, и понесся дальше. Просипел, выдавливая из себя на бегу фразу, которая почему-то застряла на языке и никак не могла выскочить:
– Насчет пулемета еще не все потеряно…
