– Возьмите лучше меня, – вновь униженно попросил Строльман.
В это время за спиной у него возникла Ольга.
– Не надо, папа, – воскликнула она звонко, – не унижайся, не проси!
– Как же, как же… – засуетился старик, – тебе же детей надо воспитывать… Как они без тебя будут?
– За детьми, папа, ты обязательно присмотри. Не бросай их, пожалуйста. – Ольга Сергеевна не выдержала, сморщилась, глаза ее наполнились слезами.
– Не надо, дамочка, – решительно произнес комиссар, беря Ольгу Сергеевну за локоть, – не убивайтесь. Через трое суток вы вернетесь к своим детишкам.
Ольга Сергеевна неверяще мотнула головой, решительно вытерла платком глаза, глянула поверх отца на черную, сиротски притихшую улицу и шагнула за порог. Потом, словно споткнувшись обо что-то, остановилась, развернулась лицом к старику Строльману:
– Папа, прощай!
– Охо-хо, какие телячьи нежности, – скривился комиссар Редис, – какие трагические слова! Любите вы, буржуи, все это больше осетровой икры! А потом рождаются такие злодеи, как ваш муженек. Поехали! – Комиссар взял Ольгу Сергеевну за рукав. – Нечего здесь мерлихрондии разводить!
Ольга Сергеевна сделала стремительный шаг к отцу – это был даже не шаг, а некий рывок, комиссар Редис даже вскрикнул – испугался, что эта красивая и, судя по всему, отважная женщина сейчас убежит, обеими руками схватился за ее одежду, выкрикнул горласто, как биндюжник на рыбном рынке:
– Стой!
Ольга Сергеевна презрительно глянула на него, нагнулась к отцу и поцеловала старика в морщинистую, пахнущую мылом щеку – Строльман умывался перед сном, дух мыла еще не выветрился, – произнесла зажато:
– Папа, очень прошу тебя, сбереги детей!
Старик ничего не ответил, всхлипнул. Ольга Сергеевна поднесла руку к задрожавшим губам, тоже всхлипнула.
Комиссар поспешно затолкал ее в легковушку, и машины уехали. Старик долго еще стоял в проеме двери и невидящими глазами смотрел на пустынную улицу, словно ожидая чуда. Но чуда не было.
Каппель не любил толкотни, шумных сборищ, громких возгласов, споров, в которых, как говорил его отец, старый немецкий колонист Оскар Каппель, – один из спорящих – дурак, второй – подлец. Дурак – потому, что, не зная предмета спора, лезет в него, второй знает предмет спора, знает точный ответ и, проявляя свой подлый характер, обводит дурака вокруг пальца.
И вообще, в среде спорящих умных людей не бывает.
Гражданская война – это тоже спор. Очень кровавый спор, крови может пролить столько, что она не только в реки – в моря не вместится. Выплеснется, затопит берега… Как остановить бойню, пока она еще находится в зародыше, не знает никто. Это только сладкоголосые политики типа Керенского да Троцкого знают, а солдаты, даже в генеральских чинах, не знают.
От ощущения того, что творится нечто непоправимое, было тяжело на душе. Большая кровь еще не пролилась, но она может пролиться.
Красные пришли в себя после казанского разгрома. Тухачевский – талантливый командир – сумел реорганизовать свою потрепанную армию, сейчас готовится наступать. Ядром новой армии стала Железная дивизия – такие дивизии, железные, были и у красных; и у белых, служить в них считалось делом почетным. Для борьбы с восставшими рабочими Ижевска и Воткинска – это были города-братья – в Вятке уже практически сформирована Вторая Красная армия под командованием Шорина. Основой ее стала дивизия Азина. К дивизии примкнул партизанский полк Чеверева. С Урала, из окружения, сумел пробиться Блюхер, вышел к красным под Пермью, привел с собой девять тысяч человек. На основе отряда Блюхера красные начали создавать Третью армию, и она, по данным, которые имелись у Каппеля, была уже почти создана.
На юге, в районе Николаевска, создается Четвертая армия. Основой ее стала дивизия Чапаева. Это – девять тысяч штыков и девять орудий.
Пройдет совсем немного времени, и эти армии начнут наступать, и тогда будет худо.
Преимущество, приобретенное после взятия Сызрани, Ставрополя-Волжского, Симбирска, Казани, безнадежно утеряно – его не вернуть.
Комуч же пока боролся сам с собою, разрабатывал планы, делил портфели и устраивал званые обеды. Питались люди, приближенные к Комучу, совсем неплохо – свежая паюсная и пробойная осетровая икра, белужьи балыки, парная севрюга, телячьи отбивные на столах не переводились. Демобилизация провалилась с треском, да и Комучу не было до нее никакого дела. Ни продуктов, ни оружия, ни патронов от Самарского правительства в Народную армию не поступало. Даже то, что комучевцам надо было сделать обязательно – а именно договориться с чехословаками о четком взаимодействии – тоже не было сделано. И если уж чехи шли в атаку вместе с белыми частями, то о том, что делать, кто пойдет слева, а кто справа, договаривались на уровне командиров рот. Только на один бой.
