Из открытого окна здания неожиданно грохнул винтовочный выстрел. Ванеев с изумленным видом приподнялся на носках, вскинул голову, словно хотел пересчитать глазами облака, и начал медленно заваливаться на спину.
– Земеля-я! Станичник! – заорал хорунжий и, по-орлиному растопырив руки, кинулся к Ванееву.
Снова хлопнул выстрел, на этот раз из другого окна, и хорунжий с растопыренными руками и распущенными по-кошачьи усами полетел на тело своего товарища.
Анненковцы, столпившиеся посреди площади, кинулись врассыпную – понеслись, будто черные кони, во все стороны, на ходу хватая оружие. Кто-то из них на бегу выстрелил в открытое окно, оттуда ударил ответный выстрел, и снова – попадание. Один из гостей, юный казак с новенькими красными погонами, увенчанными вензелем «А», вскрикнул надорванно и круглым колобком покатился по земле.
Затеялась перестрелка. Шла она недолго – минут пять. Но и этого было достаточно» чтобы на подоконнике одного из окон первого этажа здания Комуча осталось лежать тело дежурного офицера, а среди анненковцев появился раненый – толстый бровастый подхорунжий с красным лицом и хриплым, как у Бармалея, голосом.
Лежа посреди площади, он громко и хрипло стонал.
На анненковцев, оставшихся на площади и взятых на мушку, из боковой улочки вынесся казачий разъезд.
– Кто такие? – поигрывая шашкой, грозно спросил начальник разъезда – сотник со шрамом, плоско припечатавшимся к правой щеке.
– Приехали от атамана Анненкова.
– Гости, значит, дорогие… – Сотник трубно чихнул. – А пошто на флаг наш позарились?
– Так ведь красный же! Ну и подумали – большевики решили над нами поиздеваться – флаг свой вывесили…
– Устроили тут побоище. – Сотник посмотрел, как солдаты из караульной роты стаскивают с подоконника убитого офицера. – Сдайте оружие, и пошли разбираться!
– Оружие мы не сдадим.
– Это почему же? – сотник демонстративно вытянул из ножен шашку, затем с резким металлическим стуком загнал ее обратно.
– Боимся, – признались анненковцы. – Без оружия вы нас перестреляете, как кур.
– Мы вас и с оружием перестреляем… Но в данном разе слово казака даю – не перестреляем! Но ежели не сдадите свои пистолеты, тогда я за исход не ручаюсь. – Сотник вновь вытянул из ножен шашку и со стуком загнал ее обратно. – Не только перестреляем, но и порубаем!
Подъесаул, который вел с ним разговор, нехотя нагнулся и положил к своим ногам маузер.
– Ладно, сотник, я вам верю.
– Вон сколько народу положили и хотите без разбирательства уехать? Так не бывает.
– Да это наши лежат, наши, это вы наших положили. – Подъесаул повернулся к своим спутникам: – Ладно, клади на землю оружие, мужики!
– А вернут нам его? Ведь револьверы ныне больших денег стоят.
– Вернут. Уверен – вернут, – убежденно произнес подъесаул.
Узнав об истории с флагом и перестрелке, Каппель лишь покачал головой:
– Началось!
Полковник Петров, прибывший из Самары на фронт и рассказавший ему эту историю, болезненно подергал плечом:
– Более глупой ситуации представить себе невозможно.
– Флаг нам надо менять. Чем скорее – тем лучше.
Каппель продолжал атаковать Самару с предложениями заменить красное комучевское полотнище на полосатый Георгиевский флаг, но всякий раз получал отказ. Единственное, чего ему удалось добиться – это чтобы части, на счету которых имелось несколько побед, были награждены Георгиевским стягом. Части эти теперь использовали стяг вместо знамени – ходили с ним в атаку.
Офицеры все больше и больше ненавидели Комуч – недовольство его начало носить уже открытый характер, и только авторитет Каппеля сдерживал их от публичных выступлений.
– Потерпите немного, – говорил офицерам Каппель, – скоро все должно измениться.
Он душой своей, мышцами, нервами, сердцем чувствовал, что изменения эти произойдут очень скоро. Это связано будет не только с победами, но и с поражениями.
Полк, в котором находилась рота поручика Павлова, снова передвинулся на восток – предстояло взять очередной уездный город – тихий, пахнущий рыбой, солью, мореным деревом, гасящим запахи и рыбы и соли, пахнущий также ладаном и лекарствами – в этом городе находился небольшой заводик, производивший из целебных трав разные снадобья.
Встал вопрос о раненых – куда их деть? Полковник Синюков приказал:
– Тех, что лежачие, – оставить на месте под присмотром фельдшера, тех, кто может встать в строй, пусть отправляются в строй!
Павлова решено было оставить, но Варя воспротивилась.
– Нет, нет и еще раз нет! – сказала она.
– Почему? – удивился доктор Никонов.
– А если на этот город налетят красные во главе с этим самым… с пауком?
– С Троцким, что ли?
Троцкого на карикатурах тех лет часто изображали в виде паука, пытающегося сдавить в своих цепких длинных лапах всю Россию (Россия на карикатурах, кстати, изображалась в виде большой беспомощной мухи). Слухи о том, как лютует председатель Реввоенсовета, доходили и до белых – и белые сочувствовали красным, вот ведь как.
Варя кивнула:
– С ним.
