Я люблю кладбища. Полюбила, можно сказать, недавно. Пока жила в Москве. Нигде больше в столице не найти таких тихих, умиротворяющих мест, к тому же приятных с эстетической точки зрения. Но и в нашем городе кладбища тоже заслуживают внимания.
Погост на самой окраине, например, существует ещё с конца девятнадцатого века, когда на этом месте образовалась крохотная деревенька. Год от года площадь захоронений всё расширяется. За мою жизнь это кладбище выросло чуть ли не вдвое. Иногда, останавливаясь перед раскинувшимися до горизонта крестами, невольно думаешь о том, как много людей умирает каждый день, каждую минуту, а ты даже не знаешь их имён, тебе нет до них дела. Ты льёшь слёзы только когда смерть подступает вплотную к твоим близким. Обычно кажется, что она бесконечно далека, а ты и окружающие тебя любимые люди просто недосягаемы для неё. Тем более сложно представить, что и тебе когда-нибудь лежать в земле.
Кладбище это больше напоминает лес: слишком уж разрослись деревья и истёрлись тропинки. Могила мамы располагается в самой новой части. Ещё крепкая, но уже успевшая поржаветь ограда, простой надгробный камень. Без её изображения. Мы так захотели. Мы договорились тогда с папой — не связывать этот клочок земли с памятью о ней. В конце концов, сейчас она всё равно не здесь.
«Пристанище под вязом» — так я называла это место. Зелень давно обняла дерево, а пожухлые прошлогодние листья всё ещё шуршат под ногами. Теперь папа всё чаще повторяет, что пора бы уже расширить изгородь и расчистить место для него.
— Заждалась… — протянул он совсем без сожаления.
— Да ладно — тебе ещё жить и жить, — ободряюще промямлила я. — Пятьдесят — это только начало.
— Пятьдесят три.
— Ещё внуков понянчишь. К тому же, разве можно оставить тётю Лизу? — я обняла папу.
— Знаете, как у нас говорят? «Смерть — самое важное, что может случиться в жизни». Ну или вроде того, — ободряюще продекламировал Серёжа.
Я остолбенела.
— Кто так говорит?
— Наш мастер.
Он. Так говорил он. Так говорили они.
— Что это вообще за курсы такие? Тренинги, семинары, где ты постоянно пропадаешь. Чему они посвящены? — совпадение показалось мне слишком подозрительным.
— Наш мастер учит нас поиску себя. Помогает найти смысл и цель. Чтобы не прожить жизнь напрасно.
— И в чём же смысл?
— Ну, это так сразу и не объяснишь… Лучше сходи со мной — у нас рады каждому новому члену.
— Обязательно… — проскрежетала я сквозь зубы, точно решив разобраться ещё и с этим тренингом.
Не нравятся мне все эти концепции и методики личностного роста, особенно, когда собрания происходят группами и с «мастером». Похоже на секту. Но вступать с Серёжей в дебаты — себе дороже. Вот и папа помалкивает на этот счёт.
Чтобы удержать себя от желания съязвить на счёт этого тренинга, я решила посмотреть на самую красивую часть кладбища — небо: какая нежно-васильковая даль… Просто слёзы наворачиваются. Здесь всегда было такое небо, а я просто не замечала? Последние несколько лет мне неизменно кажется, что вокруг меня бушует вечная непогода. Личная туча-сопровождающий, призванная скрывать солнце.
Если задуматься, моя Ника из прошлого была неправа, насчёт самого счастливого дня в жизни. Не по незнанию будущего, нет. А потому что не ценила прошлое.
Детство — вот самое лучшее время в моей жизни. Поистине безоблачная пора, когда мама была ещё рядом. Тогда мы каждое лето всей семьёй уезжали на дачу к тёте Лизе. Серёжа был тогда совсем крохой, только ходить учился. И дни напролёт мы со Славой были неразлучны: с утра за грибами в ближний лес, потом купаться, кататься на великах или вовсе до вечера валяться на траве и рубиться в тени сада в шашки, нарды или «Дурака». Другими любимыми нашими развлечениями являлись воровство и разбой: таскали ягоды с чужих огородов, дразнили охранявших дома собак… И капали червяков. Первый отчим Славы был заядлым рыбаком, но почётный процесс охоты на приманку любил оставлять для нас.
Второй муж тёти Лизы вообще был веселым человеком. Иногда, будучи немного подшофе, он залезал на небольшой балкончик дачи и, крутя в руках огромную мамину шляпу-штурвал, кричал, что ведет свой корабль к Ultima Thule[i]. Нас, детей, это жутко веселило, и мы называли его не иначе, как «капитан Ви». Мои родители тоже были просто в восторге от устраиваемых им представлений, а вот тётя Лиза, кажется, не слишком разделяла наш энтузиазм.
А ещё у нас были качели… Слава раскачивал этот наспех обтёсанный кусок фанеры, служивший сиденьем, привязанный к старой яблоне самодельными веревками, а я до звонкого смеха радовалась такому развлечению. Я любила кричать что-нибудь звучное в момент «раскачки», мне казалось, что это должно звучать очень внушительно:
Ох, мама… Может, если бы ты не оставила нас, вся моя жизнь сложилась бы иначе…
