Надо мной склонился один из адептов. Я хотела умолять его, разжалобить слезами, но нечто подсказывало, что это не подействует. Они всё для себя решили. Я чувствовала внутри себя пустоту и усталость. Не было сил поднять и бежать, кричать и плакать. Я почти теряла сознание от нервного перенапряжения. И вдруг из-под капюшона, наклонившегося ко мне человека, показался нос. Красный клоунский нос. Мне показалось, что я схожу с ума.
— Ника, это я… — я услышала голос Вени. Он сбросил капюшон. Правда, Веня.
— Что за?.. — дикий взгляд Кёрга в ту минуту невозможно описать словами.
— Правоохранительные органы, — объяснил ещё один скинувший капюшон человек. — Мы охраняем право этой девушки на жизнь.
Оставшиеся чёрные балахоны упали, и передо мной предстало одиннадцать людей в полицейской форме и один клоун. Я переводила ошалевший взгляд с одного на другого, будучи не в силах подняться с земли.
— Несчастные! — воскликнул Кёрг, стоявший в отдалении от ритуального круга. — Мне вас жаль! — и прежде, чем кто-либо успел сделать хоть шаг к нему, он извлёк из-под своей куртки кинжал и вонзил его себе в сердце.
Последнее, что я слышала — путаный гул голосов. Последнее, что видела — склонившийся надо мной Веня. А потом я, наконец-то, потеряла сознание.
Квартира, доставшаяся Вене от бабушки, пожалуй, самая древняя из всех, где мне доводилось бывать. Причудливый дореволюционный дом в аварийном состоянии, жильцы бегут, штукатурка осыпается, а он ничего, живёт. Дух старины пронизывает это место насквозь, а Веня лишь с удовольствием поддерживает ретроградный стиль, выискивая на развалах и блошиных рынках винтажные вещички. У него есть, например, примус, доисторический трёхколёсный велосипед, полуразвалившийся граммофон, лампа с зелёным абажуром в лучших традициях Ленинки и гордость его коллекции — дубовый стол, где под стеклом хранятся программки из обожаемого им цирка.
Я никогда не считала эту обитель своей, но мне нравилось здесь бывать. Я часто ночевала у Вени, не спала, раздумывая над очередной главой с таким трудом дописанного романа. Смотрела сквозь пыльные окна в трухлявых рамах на светлое от городской иллюминации небо и была рада очередному побегу от себя в это безвременье. Теперь я снова здесь. Во времени и с собой в придачу — лежу на софе и силюсь понять: не привиделась ли мне всё это? Мысли, пошатываясь, лениво трутся одна о другую, поминутно переплетаясь, а затем так же незаметно ускользая.
— …один из кёрговских адептов вышел на связь ещё неделю назад. Ему велели готовиться к ритуалу, но чувак, кажется, раздумал умирать. Он быстро смекнул, что просто так ему из этого переплёта не выбраться, вот и обратился к участковому. А дальше по накатанной, — уже в третий раз Веня пересказывал мне историю своего геройства, а я с удовольствием слушала. — Разыскали остальных адептов, провели дознание, сопоставили с теми материалами, что я предоставил отделу и с тем, что пришло из твоего города. И дело оставалось за малым: произвести захват в указанном месте, в указанное время. Правда, никто и подумать не мог, что всё так обернётся…
— Значит всё? — я устало прикрыла глаза. — Можно считать, что всё кончено? Но Кёрг остался вроде как, непобеждённым. Со своими идеалами, — подытожила я.
Было неимоверно приятно сидеть теперь в светлой безопасной Вениной квартире, пить какао и отдыхать. Приятно жить в безопасном мире, где страшное прошлое не может ворваться в твою жизнь без предупреждения. И даже не важно, каким именно образом оно исчезло.
— Я одного не понимаю, — размышлял не менее меня потрясённый Веня. — Зачем вся эта чепуха вокруг его секты? Какие-то книжные теории, тайные учения, когда на деле — обыкновенный сатанизм, просто чуть другой обложкой прикрытый.
— Чтобы сразу не отпугивало, наверно… — я пожала плечами. — Взгляни на меня: я долгое время вообще не понимала, к чему он клонит.
— Но остальные понимали.
— Отчасти, — я кивнула. — Но у них не оказалось никого, кто бы понял полностью и остановил кошмар. Однажды наступает момент, когда всерьёз задумываешься о жизни. Вдруг понимаешь, что вплоть до настоящего момента в ней не было ничего хорошего. И вряд ли это хорошее вдруг возьмёт и ни с того ни с сего появится. Ждать нечего. Куда идти? За чем гнаться? Чего желать? Не всё продаётся за деньги, не всё достигается разумом, люди вокруг ветрены и лживы. Осознание этого толкает к краю. Жизнь не вечна. Муки можно прекратить. Ты заплутал во тьме, но с этим можно покончить. Ты запутался, но узел можно разрубить.
