— Мэди плохо себя чувствует из-за этого. Она не могла справиться с ликером,
поэтому совершила ошибку.
Я качаю головой, но закрываю тему, когда мы углубляемся в нашу еду.
— Это очень вкусно, — говорю я ей. — Не удивительно, что это место не
выдерживает туристического сезона.
Она улыбается.
— Спасибо. Это была мечта моих родителей. И Мэдисон держит этот ресторан на
плаву для них.
Мы по-прежнему едим при свете свечей, тишина удивительно удобна. Я никогда не
был с кем-то прежде, не чувствуя потребность заполнить неловкое молчание. С Милой
ничто не кажется неловким. С ней легко, это не заставляет меня волноваться.
Закончив с едой, мы относим наши тарелки на кухню, и Мила поворачивается ко
мне, кладя тонкую руку мне на грудь. Я смотрю на нее вниз с удивлением.
— Я еще не готова сказать «спокойной ночи», — говорит она осторожно.― Не
хочешь пойти погулять на пляж?
Я киваю.
— Конечно. Давай возьмем наши куртки.
Я помогаю ей одеться и следую за ней на открытый воздух, по вытоптанной тропе,
ведущей вниз, к воде.
Мила берет мою руку, когда мы идем, и держит ее. От этого по-настоящему уютно.
53
— Я играла здесь, на этом пляже, когда была ребенком, — говорит она мне и
смотрит вокруг, на замерзшую дикую траву и серую воду. — Мэдди и я бегали вверх и
вниз на этом участке песка, а наши родители в это время работали в ресторане. Это было
великолепное детство. А где ты играл?
Я думаю об этом, пока обвожу ее вокруг части коряги, валяющейся на песке.
— Я, правда, не помню, — говорю я ей. — У меня есть немного воспоминаний о
дедушкином доме. Думаю, что моя мать, может быть, брала меня туда время от времени.
И еще, я немного помню Рождество. Но не более того.
Она снова смотрит на меня сочувственно, но ничего не говорит. У меня такое
чувство, что она знает, что я не хочу сочувствия от нее.
— Как ты думаешь, Бог существует? — спрашивает она, меняя тему разговора. И
это очень неожиданно. Я смотрю на нее.
— Что за вопрос?
— Это так, случайно.
Я улыбаюсь, мы продолжаем идти, и я чувствую влагу от мокрого песка,
пронизывающего мои туфли. Мне жаль, я на надел мои бутсы, но они выглядели бы
неуместно с брюками.
Мила вздыхает.
— Я не знаю. Это все не просто так. Просто, это время от времени, это интересует
меня. Я никогда не думала об этом, пока мои родители не умерли, но теперь, этот вопрос
привлекает меня все больше. Я не могу ничего с собой поделать. Сегодня мы говорили и о
других личных вещах, так что я просто думала, что спрошу. Я пытаюсь узнать тебя.
Она улыбается и сжимает мою руку. От этого жеста мое сердце немного
смягчается. Есть что-то в этой девушке. Я знаю, что она может спросить что угодно, а я
бы, наверное, не смог не ответить.
— Я не знаю, — говорю я. — Я не знаю о Боге. Я уверен, что он где-то там.
Далеко. Наверное, глядит на всех нас и интересуется, почему мы так облажались. И если
он там, я уверен, что он забыл обо мне давным-давно.
В горле у Милы перехватывает дыхание, я слышу это. Она останавливается,
поворачивается ко мне, ее рука на моем плече.
Она смотрит на меня, глаза ее наполнились чем-то непонятным для меня.
— Зачем ты так говоришь? — спрашивает она тихо.
Я качаю головой.
— Я не знаю. Кое-чего во мне не хватает, Мила. Этого просто нет, и я не уверен,
было ли оно вообще. Я уверен, что Бог не возится с кем-то вроде меня.
По какой-то причине у меня образовался комок в горле, и я понятия не имею,
почему. Я сглатываю и смотрю вниз, на нежную, красивую девушку, стоящую на песке
рядом со мной. Кто-то, возможно, поджал бы хвост и убежал. Но не она. Ее ноги не
двигаются, а глаза широко открыты.
Она протягивает руку и проводит по моей груди, потом по моему лицу.
— Ты ошибаешься, — говорит она мне тихо. — Во всем. Ты не видишь себя так,
как тебя вижу я. Но если бы видел, то понял, что в тебе вообще ничего не отсутствует. Я
думаю, что ты использовал наркотики, чтобы заглушить боль от вопросов, не дающих
тебе покоя, или сомнений и страхов. Я не уверена, что это все причины. Но я знаю, что
есть вещи, с которыми ты никогда не имел дело или не думал о них, и, наверное, поэтому
сейчас чувствуешь пустоту. Но наступит время, и ты ответишь на все свои вопросы.
Ответишь, и снова будешь чувствовать себя целым. Не будет больше дыр, не будет
пустоты. Вот, что я думаю.
Мои глаза горят, когда я гляжу вниз, на эту невероятно проницательную женщину.
Во мне много говна, о котором я никогда не думал. На самом деле, я пошел прочь со
своего пути, чтобы не думать об этом. И, может быть, это было самым большим ущербом
— не делать сумасшедшее дерьмо.
54
— Я думаю, что ты знаешь меня лучше, чем должна, — говорю я ей грубо. Она
улыбается своей нежной улыбкой.
